— Что же выходит? Не догнали они твоего Орла-Муртыги? — с улыбкой спросил Ивашку царевич.

— Сдаётся мне — догнали, — ответил за старика Долгоруков. — Ты поглядь, Пётр Алексеич, попристальнее: сколь поранетых. По двое на коне сидят — и таких немало. А сколько лошадёнок поотстало? Вон же вдали тащутся, хромают. Была там сеча. Наверняка была.

— Иван Иваныч! — Пётр вцепился в плечи старому атаману. — Что там на севере было?

— Да мне-то откель знать? Я ж туточки мешком сидел! — вновь принялся юродствовать Ивашка. Однако, царевич от него не отставал, и старик взмолился. — Погодь, твоё вашество! Ну, Богом клянусь, что сам ещё не знаю. Что замысливали, то ведаю, а как оно там повернулось… Давай нового солнышка дождёмся — утро вечера завсегда мудренее.

Утром зарядил дождь. Как специально: когда Кремль и так воды набрал и почти все бочки заполнил. Но ничего! Наученные горьким опытом московиты повытаскивали на дворы всё, куда можно налить хоть пару пригоршней водицы. Но ещё и до обеда дело не дошло, как звонкий набат позвал осаждённых на стены.

То была не тревога, а лишь предупреждение о чём-то необычном.

…С севера снова шли черноруссы. Снова неспешно — и в гораздо большем числе. Глядя на них, Ивашка враз повеселел.

— Вижу, Пётр Алексеич, была вчера сеча. И судя по нашим, свершилась она так, как атаманы да князья замыслили. Вишь? Вон те кафтанники с карабинами — это вчерашние драгуны с Орлом-Маркелкой во главе. А вона те лохматые сотни — это даурская конница. Почти тысячу собрал Номхан — и с Яксы-Албазина, и с Молдыкидича, и с Буреи. Никогда ещё столько дауров враз не исполчалось. Но ты их вчера-то не видел, севастократор? От и Бурни не видел. Маркелка должон был вчера приманить чахарцев — и сделал это неплохо.

— Снова ловили на живца? — с улыбкой вспомнил Пётр слова Шуйцы.

— Чево? — нахмурился Злой Дед. — А, ну да… Типа того… Ниже по Сунгари место пригожее нашлось. Слева — топкая протока, а справа — долгий оползень. Вот тама наша рать и должна была их поджидать. Всей толпой мы тама окапывались, Дёмка пушки расставлял…

— Дёмка? — насторожился царевич. — Это Демид Дурновский?

— Ну да, он, — заворчал он. — Кто же ещё? Вся Русь Чёрная на Бурни поднялась, а Большак что, не при делах будет?

Пётр молчал. Ивашка почесал бороду, пытаясь нащупать ход своей прежней мысли.

— Замысел был таков: проведаем, держитесь ли вы ещё в Преображенске. Подёргаем монгольскую тигру за усы, покуда на север вести дошлём. Тама драгуны выдвигаются, значит, и идут к Преображенску — бой Орде навязать. Но, пужаются и дают стрекача! Аккурат в те окопчики, что заранее подготовили. Драгунский полк легко мог перекрыть ту высотку, что меж оползнем и протокой… Эх, даже жалею, что не мог вчера того видать: разгорячённые чахарцы настёгивают коньков своих, летят вперёд без разбору — а впереди валы! С наскоку не взять, слева-справа не обойти, а тебе прямо в морду палят из пушек и пищалей! В конце же Номхан должон был выскочить из затишка и вдарить по оставшимся на конях!

— Говоришь так, будто, твои черноруссы всех нехристей перебили, — влез Мартемьян Нарышкин. — А вчера-то из набега больно много возвращалось!

— Верно речёшь, боярин, — покладисто кивнул Ивашка. — СильнО́войско у Бурни-хана. Да и в чистом поле монгола одолеть нелегко. Отбиться — можно. А вот окружить да споймать… Это, как воду в кулаке держать. Сколь не сжимай — всё вытечет. Но побили их вчера — это точно! Наши с виду идут целёхонькие!

— Да точно также ведь еле тащатся! — Мартемьян упорно не хотел сдаваться в споре.

— Так пушки сзади волочут, припас огненный, — снисходительно пояснил Злой Дед Нарышкину. — Тут со спешкой никак. А пушки нужны!

— Прошу простить! — влез в разговор разволновавшийся Гордон. — А знает ли атаман Иван, с какой целью Большак ведёт сюда чернорусское войско?

— Знамо с какой! — ухмыльнулся старик. — Щас соберёмся в кулак да вдарим по ним! Вас — тыща, наших — почти две. Это ж даже по три монгола на рыло не выходит! Скрутим степняков в бараний рог!

— А почему здесь мы их скрутим? — уже из одной вредности снова вякнул Мартемьян. — Тут кругом такое же поле…

— Такое да инакое, — улыбнулся Злой Дед. — Туточки у них и стан разбит, и добыча кой какая, и овечки с лошадками по всему берегу пасутся. Убежать можно — да как им без всего этого дальше жить? Нет, тут мы грудь в грудь стакнемся! И уж морды-то им начистим!…

— Иван Иванович! Нельзя! Нельзя… стакаться! — Гордон разволновался совершенно. — Если я верно понял, Демид Дурноффский хочет навязать противнику генеральную баталию. Но это смертельно опасно! Это неминуемое поражение!

— Да с чего же, прости Господи⁈ — Злой Дед весь взъерошился.

— Да вот поэтому, — и старый генерал протянул вперед руку ладонью вверх.

На высунувшуюся из-под навеса ладошку плюхались тяжёлые капли. Дождик шёл несильный, но обложной. Такой скоро не пройдёт.

— Вы понимаете, господин атаман? Большак собирается палить по монголам из пушек, весь ваш драгунский полк вооружён огнестрельным оружием. И мой регимент силён именно мушкетной стрельбой! И вы планировали атаку в открытом поле! Сколь высока вероятность, что наши пушки и мушкеты не выстрелят из-за подмоченного пороха? Мы лишимся своей главной силы, а лучники Бурни-хана получат решительное преимущество.

Гордон еще не закончил свою затянувшуюся речь, а у Ивашки лицо уже вытянулось.

— От я дурень старый… И куда ж я смотрел? — он испуганно посмотрел за Новомосковку. — А они ж куда смотрят!!!

А драгуны с даурским ополчением уверенно шли на монголов, как бы, даже не глядя на притихший в ожидании Кремль. Бурни тоже не сидел сложа руки: воины его уже давно седлали боевых лошадок, большие отряды разлетались влево и вправо, почти до сгоревшего Преображенска; тысячи латников и стрелков накапливались перед лагерем.

Без каких-либо команд Орда слитно стронулась вперёд и пошла навстречу Темноводью. Было их больше, много больше, но даже на стенах крепости чувствовалось, что шла она не столько с вызовом, сколько с ответным уважением. Видно, и впрямь хорошо оттрепали чахарцев вчера. Ныне обе стороны больше думали об обороне, а потому, не сговариваясь, каждая встала на своём берегу Новомосковки. Не у самой воды, конечно, а на расстоянии перестрела.

Монголы с вызовом играли с лошадьми, что-то кричали. Черноруссы деловито выкатывали на небольших взгорках пушки. Дождь не унимался, но последних это, будто, и не волновало. Они спокойно рассматривали многие тысячи степняков. Ровно, примеряясь, по какому отряду первому палить учнут. Да и не вся Орда встала напротив: почти две тысячи всадников Бурни оставил позади, напротив сгоревшего Преображенска.

Войска стояли долго. Наконец, от берега Руси Черной отделилась группа всадников и осторожно ступила в воду крохотной речушки.

— Ить его… — Ивашка аж подскочил со скамеечки, на которой ему дозволялось сидеть даже в присутствии севастократора. — Опять Дёмка всё миром решить хочет! Одно слово — кровь Дурнова! Хотя…

Все прекрасно поняли его «хотя». У богдыхана ещё тысяч восемь готовых к бою людей. А с неба всё еще льёт дождь. Уж хотя бы времечко выгадать — сам Бог велел.

Переговоры шли долго, морось и впрямь почти стихла. Войска стояли на месте. Стояли расслабленно — тяжело ведь несколько часов сжимать рукоять сабли или, тем паче, натягивать тетиву снаряжённого лука.

Если честно, московиты проглядели, как вернулись послы Темноводья. Просто: какое-то время ничего не было, а потом вдруг черноруссы начали разворачиваться и отходить к северу.

На башне все страшно разволновались. Бояре недобро косились на Ивашку, который и сам ничего не понимал.

— Куда, ироды⁈ — орал он своим землякам, которые, конечно, ничего не слышали. — Чего решили-то?

Войско уходило, пушки цепляли к лошадям и волокли прочь от несостоявшейся сечи. Над прибрежной равниной начинало потихоньку темнеть: невидимое из-за туч солнышко поползло вниз. Темнели и лица московитов.