В этой сече в войске севастократора вышло много поранетых, по счастью, большей частью совсем легко.

— Насмерть лучники побили всего три десятка, это из хорошего, — отчитывался Мартемьян Нарышкин.

— А из плохого? — набычился Пётр Алексеич.

— Половина из них пушкари.

— Потребно нынче отобрать смышлёных и отдать в пушкарскую науку! Пусть на раскатах, в бою и учатся!

— Твой советчик чернорусский в смышлёных оказался, — хмыкнул голова преображенцев. — Бают, одним ядром таран завалил. Опосля боя на раскате одни мертвяки, и только твой Перепёла живёхонек.

— И его отрядить значит, — кивнул севастократор. — Мне пушкари нынче потребнее советчиков.

— Вижу, — уже без улыбки ответил Мартемьян. — Ты вона всех их от себя отогнал.

Опосля заката, царевич велел призвать к себе всех командиров, всех уцелевших пушкарей и отличившихся солдат.

— Богатыри! — радостно кричал он своим людям. — Обломали рога басурманам! Теперя пусть только сунутся!

Он выкатил на площадь три бочки хлебного вина и от души угощал всех вокруг. Говорил много и неспроста: решил государь подбодрить своё воинство, поведать ему, что дела-то у московитов, на самом деле, идут чудесно!

— Вы не глядите на то, что Орда велика. Они за стеной! И стены наши им не по зубам! Со всей силой к нам подступили — и шиш им! Почти все живы! Монголов же полегли многие сотни! Стены крепки, запасов пороху да свинцу — преизрядно! Еда тоже есть! Сдюжим!

Бутырцы и преображенцы царя поддержали, но не то, чтобы истово.

— Конечно, зелена вина мало. Тут потерпеть придётся, ребятушки! — подбавил царевич шутку, и вот тут уже воины грянули дружно.

Коли, начистоту, то севастократор душой не кривил. Степняки плохо умели брать крепости, а более тысячи человек легко могли оборонять каменно-кирпичный Кремль. Хоть, до новой зимы. Коли эти богоданные всадники полезут на стены — умирать им тысячами! Подпалить крепость тоже не выйдет. И запасов в казне правителя немало. Опять же, лишние рты вовремя вывезли.

Одна только вещь была в недостатке. И о ней как-то не думалось поначалу.

Вода.

В Кремле стояли два глубоких колодца, достаточно напитанных водой. Новомосковка, опять же, текла под самой стеной, и вода в ней была пригодна для питья. Не было ранее никаких забот по этой части… А ныне появились. Потому что войско богдыхана взяло крепость в полную осаду. Сотенные отряды гарцевали с полными колчанами со всех сторон и пресекали любую попытку выйти; наказывали за любую неосторожность на стенах. Даже южную сторону, с большими воротами, выходящую на Сунгари, старались перекрыть. От кремлевских стен до берега большой реки саженей с двести и всё — по открытым местам, так что большую часть берега московиты перекрывали. Если не пищалями, то пушками. Но всё равно монголы там кружили непрестанно.

А в крепости самой скопилось более тысячи воинов (это ежели считать с ратью, в кою согнали мужиков, охотников, да тех холопей, что не разбежались). Кроме них — еще сотни три небоевых людишек, пара сотен лошадей да коров, мелкого скота тоже хватало. И все они хотели пить каждодневно. Животина, она легко и речной водой обошлась бы (да что уж, с великой жажды и человеку было б ее испить не зазорно!) — только вот та вода теперь за стеной. А за стеной — то же, что и за тыщу вёрст. Колодцев же на такую тьму ртов не хватало.

Первым беду приметил, как ни странно, Иван Нарышкин. Вельможа еще до первого приступа выпросил у севастократора пару десятков мужичков и решил прокопать два новых колодца. Причем, кто-то надоумил боярина, что рыть надобно не на открытом месте, а прямо внутри изб! Чтобы, ежели враг учнёт стрельбу навесную — то можно без опаски внутри воду набирать.

Копатели быстро добрались до водоносного слоя, однако ж, долгое время в этих колодцах будет лишь муть да взвесь.

— Беда токмо в том, что воды-то под Кремлём ровно столько сколько есть, — вздыхали опытные людишки. — Тут хоть два колодца, хоть два десятка — они больше воды из земли не вытянут.

Так оно и оказалось. Уже на день опосля приступа оказалось, что питья защитникам крепости не хватает. Обиход раненых требовал очень много воды. О купаниях разговор уже и не шёл, тут жажду утолить не хватало!

— Считаю необходимым ограничить выдачу воды, — не сказал, а потребовал тогда Патрик Гордон.

Его послушались. У всех колодцев выставили стражу — разумеется, преображенцев царевича. И со временем это всё вылилось в острую нелюбовь меж синекафтанниками и бутырцами. Но в первые дни все ещё терпели друг друга — покуда жажда не выедала разум.

А вот со скотиной уже не договоришься. Коням что-то еще доставалось (хотя б, той же мути из новых колодцев), а вот прочих тварей оставили без воды.

— Надо резать, — вздохнул старший Нарышкин, глядя на мрачного племянника-царевича. — Ежели осада затянется, они всё одно подохнут, только уже такие отощавшие будут, что и есть нечего станет.

На седьмой день осады Кремль весь пропах кровью…

Конечно, водяную беду пытались решить. Прежде всего, в Новомосковке. Речушка протекала так близко, что со стены ведро на веревке можно добросить. Другое дело, что пока то ведро доволочишь, воды в нём на четверть останется — и та, вся в землице. Но всё одно — метали вёдра. Делать страже особо нечего было, а пить дюже хотелось. Вот и баловались. За день так и полбочки могли натаскать.

Как стало совсем плохо с питьём, бутырцы озаботились серьёзным сбором воды. Смастерили веревочные лестницы, отобрали самых шустрых — и по первой же темени пустили их за стену. Каждому — по два-три ведра скинули. Стрелки тихо крались, черпали водицу (по первО́й, конечно, сами от души напивались — но кто тут осудит) и шустро бежали назад. Дабы ускорить водоносное дело, бутырцы удумали пропихивать вёдра в бойницы. Те, конечно, узкие, человеку в них не пролезть. А вот маленькое ведро протиснется. Особо удобны тут оказались походные кожаные вёдра.

В первую ночь несказанно обогатили Кремль водоносы! Впервые всласть напоили даже всю скотину. Но уже на следующую хитрых бутырцев встретили стрелы.

Оказалось, не упустили узкоглазые чахарцы хитрецов! Видать, какой-то разъезд приметил, доложился предводителю, который решил не пороть горячку, а у строить засаду на следующую ночь.

И отлично вышло у басурман! Засаду на том берегу Новомосковки никто не разглядел. Ударили враги дружно: так что далеко не все водоносы смогли убежать к стенам, а целыми — так почти никто. Монголы не поленились перейти речку и добить раненых. Хотя, наглецам тоже досталось: московиты были так взбешены неудачей, что разрядили во врагов все пищали, несмотря на строгий приказ: без нужды порох не жечь.

В итоге, как потом рассказали Олёше, вот на той стене главная война и разгорелась. Бурни-хан не решался гнать своих нукеров на стены, он и сам понимал, что без коня монгол — это половина монгола. Брать стены они умеют плохо, а защитников в Кремле более чем достаточно. Лучше взять северных варваров измором. Обложить по полной, оставить без еды и воды — вот главная задача. Так что воины богдыхана изо всех сил бились за то, чтоб пресечь доступ к реке.

Но и московиты не желали уступать. Хитрость шла на хитрость! Пусть под стеной до воды и было два десятка шагов — но они легко простреливались. Смельчаки спускались по ночам, им сбрасывали доски, бревна — и на бережку ручья мастерились небольшие укрепы — всё ближе и ближе к воде. Наутро монголы их старательно разрушали: жгли, что могли поджечь, либо сами шли через воду и разрушали.

А взаимная пальба при этом не прекращалась: одни настреливали строителей, другие — разрушителей. Воду разменивали на жизнь… И порой такой размен казался выгодным.

Иногда помогали дожди. Однако в мае и начале июня таковых на Сунгари и Амуре совсем немного. Лила морось — но много ли с неё получишь? На излёте мая московиты запомнили мощный ливень. Тогда побросали все дела: на улицы выносили тазы, кадки, даже чашки и плошки! Сами стояли под дождём с распахнутыми к небесам пастями. Но проливные дожди всегда коротки — пока суетились, бегали… тот и ушёл на закат, к далёким горам. Всё добытое бережливо слили вместе; вышло более десятка больших бочек.