Сейчас с ветром было не ахти. Но всё ж таки к утру третьего дня «Ивашка» вышел к гористым берегам, что убегали на юг. Флейт кинулся следом. Ему не требовалось строго следовать за береговыми извивами. Шкипер частенько направлял судно прямо в море, если видел, что берег делает очередную петлю. Вскоре, однако побережье стало поддавливать корабль, так что пришлось повернуть на юго-восток (и ветер снова стал всей силой бить ровно в парус). Акаситаку подошёл к Петру и сказал:

— Это уже земли Чосона, государь.

Вдоль восточного берега Чосона они плыли ещё пять дней. Весьма горная страна. Всюду виднелись признаки жизни, но «Ивашка», раздув паруса, следовал мимо. У него была конкретная цель, которую указал чосонец-проводник. Его прихватил на корабль Демид.

— О, Пусан! — заламывал руки чосонец Пак. — Это прекрасный город! Богатейший! Там такие храмы, такой рынок!

Рынок-то Петра и подкупил. Посла Мартемьяна он вёз в более дальние края, к тому же столица Чосона находилась в глуби царства, а туда пешком идти ни времени, ни желания не было. А вот расторговаться (или, хотя бы, прицениться) хотелось. И Пусан, едва город появился вдали, смог поразить всех.

Увы…

Только флейт устремился в широкую горловину местной гавани, навстречу к нему споро выдвинулись сразу три странных приземистых корабля. Паруса у них имелись, но больно чахлые, так что шли они, прежде всего, вёсельным ходом. Странным же было то, что у кораблей имелись и стены, и даже крыша. Причем, укрытая металлическими пластинами, из которых всюду торчали шипы.

— Вона и пушечки у их, — кивнул головой Демид на особые окошечки в стенах, откуда торчали бронзовые стволы.

«Серьезно тут» — усмехнулся Пётр.

Кораблики эти, конечно, с флейтом не сравнить. Но в узости пролива они на своих вёслах будут гораздо ловчее. Флейту может и не поздоровиться.

По счастью, хозяева решили поговорить. Чосонский начальник, весь в железе, повелел сообщить ему, кто они такие и откуда. Узнав, что из Черной Руси, помягчел, но твёрдо заявил, что Пусан для иноземной торговли закрыт. Так что делать им тут нечего.

— То есть, они к нам вовсю ходят, а мы к ним не можем? — нахмурился Пётр. — Ну, ничо, ужо я ряд с Чосоном пересмотрю…

Долго думали на «Ивашке», что дальше делать. Можно было явить миру великого посла Мартемьяшку… Но больно уж Петру хотелось торговлей заняться.

— Можем дальше пройти, государь, — шепнул севастократору чосонский доглядчик. — Есть места, где не так строго следят за запретом.

Из-за окрестных гор, ветра в узкой горловине было мало, так что «Ивашка» выбирался на открытую воду мучительно, пробултыхавшись до самой темноты; опосля чего всего за ночь добрался до острова Коджедо — куда и вёл черноруссов хитрый проводник. Ещё полдня ушло на то, чтобы, крадучись, пробраться через сложное сплетение скал и обойти-таки остров, так как городок Кодже стоял в узком заливчике на северо-западе.

— Великий, героический остров! — расхваливал его Пак всё это время. — Во времена Сэджона Великого именно здесь собрался великий флот для похода на царство Ниппон! Славный генерал Ли Чжонму собрал более двухсот кораблей и покорил Цусиму, на которой засели проклятые пираты вокоу!

Он пел соловьём, насколько ему позволяли познания в русском языке, но слушать его перестали довольно быстро.

На этот раз от пристани прибыла всего одна крупная лодка с небольшим парусом. Снова последовало знакомство, после чего какой-то разнаряженный мужичонка тут же попросился на борт.

— Как я понимаю, у вас на борту есть товары, и вы хотите торговать?

Пётр стоял в преображенском кафтане, изображая простого десятника, так что решил пока вперед не лезть, а предоставил говорить Большаку. Тот промычал что-то уклончиво — хоть как растолкуй — и чосонский дьяк тут же взял быка за рога. Он потребовал немедля показать ему все товары и пообещал взять справедливую плату…

— Не понял… Он купить всё хочет?

— Нет, государь… Он требует деньги за то, чтобы мы торговать могли.

— Мыто, что ли, берет?

— Не совсем.

— Взятку⁈ — Пётр с презрением покосился на низенького дьяка. — Да с какого ляда!

— Ну, вы же хотите продать тут товары, а это запрещено. Это будет справедливая замена торговой пошлине.

Большак начал с чосонцем торговаться. До Петра долетали лишь обрывки перевода. Он вдруг понял, что чиновник требует взятку за весь товар на флейте. Демид же торгуется за то, чтобы оплатить лишь то, что они продадут (товары ведь ещё собрались и в Цин везти). Но чосонский мздоимец непреклонен.

«Ну, так уже не пойдёт!» — Пётр решительно шагнул из тени. Принялся раздувать ноздри (да и не требовалось особо притворяться — продажную чосонскую душонку хотелось прибить собственными руками!).

— Ах, ты ж паскуда! — накинулся он на местного дьяка. — Ты за кого принял нас⁈ Да ведаешь ли ты, что на судне сём великий посол самого севастократора Руси Черной!

В общем, пришлось «менять штандарт», покуда торговля с Чосоном не заладится (надобно будет первым делом с царьком тутошним поменять ряд о торговле). Пришлось становиться посольским судном. В том и хорошего было немало: дьячок шелудивый (особливо, когда увидел грамоты с печатями и самого посла Мартемьяна) ползал по палубе и молил прощения. Посла с ближниками тут же пригласили в город, выделив лучшие палаты для отдыха.

Но было и плохое: «Ивашка» застрял в Кодже по меньшей мере на седмицу. Местное начальство тут же доложилось о высоких гостях наместнику провинции Кёнсандо. А жил тот далече — в городе Тэгу, что аж в ста верстах от Кодже. Разумеется, взбудораженный наместник с целой свитой бояр-янбанов заспешил к островку, чтобы лично выразить… ну, что он там хотел выразить. Но и по прибытию оного, уплыть никак не выходило. В честь Мартемьяна были затеяны пиры, а «великий посол» очень быстро избавился от смущения перед царственным племянником и вошёл во вкус.

Пётр побывал на паре таких пиров, но местечковое веселье ему быстро наскучило. Зато не наскучило знакомиться с житьём чосонцев. На пристани он выпытывал всё про местные суда и убедился, что все-таки чосонцы в мореходном деле дюже отстают. И слова Дурнова Демиду, похоже, были правдивы.

«Ежели заделать крепкий флот, мы на этих морях хозяевами станем. Даже те черепахи бронированные на открытом просторе нам не соперники».

Побродил он и по рынкам, узнавая цены, знакомясь с правилами торжища. Посиживал в местных кабаках, которые ему сильно понравились. Особо не выделяясь, вёл беседы и со свитой наместника. И тут дивным оказалось то, что чуть ли не любой разговор о жизни в стране выходил на одного ихнего царька. На того самого Сэджона, коего упоминал Пак. И царька этого иначе как Великим не называли. Всё, что ни есть хорошего в Чосоне — ко всему руку этот Сэджон приложил. А ведь жил тот чуть ли не триста лет тому назад. Местные восхваляли не только его могущество и силу, но совсем… не царские достоинства.

Любили его, в общем.

Странно то было Петру. Царь — он ведь и есть царь. Он помазанник Божий — люби его и почитай, коли ты его подданный. Трепещи — коли ты его враг. Вот брата Фёдора — любили и почитали. И отца — тоже. Так думал Пётр по привычке, а потом вспомнил медный да соляной бунты, про которые ему рассказывали. Вспомнил про подлую разинскую вольницу, что власть царёву ни во что не ставила. Староверов ещё, и попов, и царя отвергнувших… Много чего было… А любви? Нет, при нём, при Петре об отце его отродясь никто ничего плохого не рёк. Но и хорошего… Вот так, чтобы, разговорившись, между делом брякнуть: а хорош-то был царь-батюшка Алексей Михайлович! И то содеял, и то удумал!

Помнится, про Смоленск говорили или вот про то, что черкасы при нём к царству Русскому отошли. И всё вроде…

«А иных каких царей у нас любят?» — задумался он. И ведь мало вспоминали былых царей! Разве вот Ивана Грозного (тот, что младший). Но по-разному вспоминали…