«Повезло, — обрадовался Санька. — Если бы не поленились и распахали всё — хрен бы я узнал…».

Он повернулся к своим незваным компаньонам и с улыбкой махнул рукой:

— Туда!

— Точно? — с отдышкой злобно уточнил потный и искусанный Шаха.

— Наверняка никто не скажет, — пожал плечами Известь. — Но точнее уже не будет.

Дотемна успели забуриться в самую гущу и раскинули двускатную палатку. От людского лишнего глаза подальше.

— Ништяк, что тута соя, — отхлёстываясь от комарья, сошедшего с ума от внезапного фуршета, выдал один из местных корефанов Шахи. — Той еще зреть и зреть, так что в поле никто появиться не должен.

«Да, это ништяк…» — согласился Известь. Он уже заканчивал выскабливать банку из-под паштета, чтобы замутить в ней кумарник. Иначе этой ночью не уснуть.

…Проснулись поздно; опухшие, искусанные. Санька просто лениво почёсывался, а вот его подельники «гундели» целый час.

— Харэ уже ныть, — не вытерпел он и быстро раскидал задачи. «Знатока сои» отправили за чистой водой, второй амурчанин занялся кострищем и дровами, а сам Санька с Шахой стали собирать списанный миноискатель ИМП. Последний уверял, что всё знает, но в итоге оба тупили одинаково. Наконец, штангу собрали, провода подключили и начали тестить на собственных железяках.

До обеда Санька еще раз обошел заросший бугор. Закрывал глаза, силясь вызвать в памяти картину трехвековой давности. Однако, картинки упорно «не накладывались». Слишком всё непохожим стало. Однако, просто сориентировавшись по сторонам света, он смог отсеять «лишнее» и сузить фронт работы до 100–150 квадратных метров.

И приступил.

Чахлый, но густой подлесок страшно мешал работе, Известь глухо матерился, ломал кусты. И главное — всё без толку. Как ни вжимал наушники — не слышал никакого писка. Час прошел, второй в разгаре — а всё тишина. Он даже испугался, что прибор сломался, сбегал на бивак и снова опробовал миноискатель на котелке, на ложках — пищало! Даже с приличного расстояния.

— Через землю не берет? — предположил один из местных.

— Он, мля, для того и создан, чтоб через землю брать! — рявкнул Шаха и повернулся к Саньке. — Выкручивай эти штуки на полную.

Тот выкрутил… И запищало почти сразу! Шаха не слышал, но по лицу Известя догадался. Тут же схватил лопату и ринулся к своей «курочке-рябе». Яйцо вот-вот пойдёт!

— Где рыть?

Он даже сам копать был готов!

— Погоди ты… Рыть. Надо весь участок прошерстить и копать уже наверняка. Не бзди, щас дело быстрее пойдет.

Шаха отпустил штангу миноискателя и недобро прищурился. Но смолчал.

Санька срезал прут, повязал его лоскутом от носового платка и воткнул метку в место, где «пипикало». За следующий час он нашел еще восемь таких мест. Платок закончился полностью.

Сели жрать, на этот раз кореша Шахи сготовили горячее жорево. Санька скреб ложкой по дну котелка, а другой рукой наскоро выводил примерный план участка. Пометил все найденные точки, всмотрелся. Обвел часть листа прямоугольником — в него влезли пять точек из девяти. Причем, в двух из них пищало весьма сильно.

— Ну чо, пошли! — скомандовал он братве. — Лопаты берите.

На месте он провел штыком борозду от «наружи» бугра к его центру. Так провел, что почти зацепил три метки.

— Кароче: копаем вот так канаву. Шириной штыка на три, а вглубь… Ну как попрет. Нам главное, найти обвод стенки…

— Хули, канаву⁈ — взбрыкнул один из местных. — Вот же метки — тут и давай твой клад рыть!

— Рой там, — пожал плечами Санька. — Найдешь гвоздь какой-нибудь — вот его себе и бери. А рядом будет золото валяться, ты его и не заметишь. Оно же миноискателем не ловится. Я не ленивая жопа, я золото себе возьму.

— Золото⁈ — кажется, все трое сказали это одновременно.

И лопаты впились в землю.

Дёрн сняли с рычанием, воплями и такой-то матерью. А когда пошел песчаный грунт — дело заспорлось. Санька, если честно, почти не копал. Ему приходилось постоянно бегать вдоль канавы и следить за братвой. Те рыли, как одержимые, не на что не глядя. Видимо, уверенные, что, как в кино, их ждет сундук с пиастрами, о который лопата со звоном ткнется и…

— Стой! Да стой, сука! — Известь чуть ли не вырвал у Шахи лопату. — Нашли…

— Где? Чо? — Шаха, как подстреленный, рухнул на колени и собрался было рыть руками, но Санька его снова остановил.

— Бревно нашли.

— Какое еще, на… Где?

Над участком Шахи грудились уже все — и никто бревна не видел. А Санька быстро распознал выделяющуюся полоску рыжины в грунте, труху, вытягивающуюся червячками-волокнами.

— Вот оно. Истлевшее. Это бревно стенки дома. Оно рассыпалось, осело, прижалось сверху землей. Странно только что земляной ямы на месте жилища нет… В общем, вот стена. С этой стороны уже дом получается…

Санька пытался вспомнить размеры жилища. Потом оглянулся на свои колышки. Номер пятый стоял совсем неподалеку и пищал он весьма звонко.

— Вот он, значит, ты, — улыбнулся он.

Совсем недалеко от задней, северной стены. Самое подходящее место для схрона.

— Ладно, пацаны. Канаву больше не копаем. Роем вот этот квадрат. Каждый со своей стороны встаёт — и поехали.

Шаха распихал всех и встал к той стороне, где торчал прутик. Дело двинулось, нет, понеслось! Комья земли летели во все стороны. Где-то на глубине 60 сантиметров корни практически исчезли, и Санька призвал к осторожности. Помогло мало. Сердце начинающего археолога кровью обливалось от того, что творилось на этом участке… Но что поделать? Один бы он действовал аккуратнее; убил дней пять, но не порушил…

«Да чо уже! Сгорел сарай, гори и хата!».

Они уже явно вандалили культурный слой, лопаты вынимали на свет божий всякую мелочевину, деревянную не догнившую труху, но всё это было явно не то. А то, что искал Санька, находилось под землёй даже в те далекие времена.

Они углубились уже по пояс. Копать сверху нереально, а в яму все не влезут. Так что рыли землю Санька и «знаток бобовых». Оба копали медленно: Санька тщательно вглядывался в каждый новый горизонт, а гопник просто устал.

— Харэ… — негромко сказал, наконец. — Вылазь. Я дальше сам. Тут аккуратно надо.

Он и лопату убрал, подрывал землю руками (сейчас бы совочек пригодился). Под руки то и дело лезли какие-то волокна, очередная труха, помутневшие шарики бисера.

Кажись, оно. Не под прутиком, а в стороне, почти в полметра. Даже пришлось подрывать стенку (не снимать же всю вертикаль с дерном).

И вот руки, наконец, что-то царапнуло. Санька замер. Потом тихонько принялся подрывать это место с разных сторон. Контуры рыхлой, аморфной вещи стали прорисовываться всё отчетливее. Санька обкопал края, стал подрываться снизу, варварские разрушая контекст находки… Но ему уже и самому стало плевать. Парня трясло, как в лихорадке. Потому что он и сам до конца не верил, что найдет…

Поддернув, подцепив тяжелый ком земли, Известь рывком поднял его и вывалил на бровку раскопа. Грунт рассыпался, обнажая какие-то металлические элементы.

— Что это? — у Шахи даже голос слегка сел.

— Это? Пектораль Бомбогора.

Пектораль. Та самая. Которая так и осталась лежать в схроне старого даурского вождя из рода Чохар. Потому что в этом прошлом не нашлось одного дурака, который пришел просить руки дочери старого Галинги. Который исхитрился помирить русских и местных, разбить врага и получить эту самую пектораль, дабы заплатить выкуп за невесту. В итоге род Чохар то ли сгинул в кровавой войне с русскими, то ли ушёл в Китай, а даурская святыня пролежала под землёй три сотни лет.

Сейчас трудно признать в этой аморфной, развалившейся куче ожерелье, переходящее в нагрудник. Но ясно видно извивы проволоки, отдельные серебряные или бронзовые монеты, вплетенные в общий узор. Но главное — золото. Мелкие фигурки, чеканные пластинки, колечки.

Шаха потёр одно такое, приметил манящий блеск и перевёл взгляд на Саньку.