С другой стороны, крепкий опорный и перевалочный пункт в тылу наступающей армии точно лишним не будет. В крайнем случае, передовым частям куда отступить — а так, прикрытие коммуникаций. Ведь для ушедших в прорыв подвижных частей бесперебойная логистика есть залог успеха!
У Николая Фёдоровича, конечно, была своя логика — не желая снижать темпов наступления, он хотел дополнительно усилить бригаду Катукова мобильной пехотой, создав из его подразделения крепкий кулак прорыва. Но в итоге мы сошлись на том, что я передал Михаилу Ефимовичу уполовиненный батальон мотострелков, две уцелевшие самоходки — и восемь штук трехдюймовых зениток на базе грузовиков, оставив себе только три уцелевших орудия. Не пожалел я отдать также и оба импровизированных ЗСУ на базе Т-26! Это все помимо тяжёлых танков «ударного» батальона; тут как в поговорке — хорошо не жили, нечего и начинать… В общем, Катуков остался доволен — но и я придержал при себе казаков, с коими мы уже довольно долго воююем плечом к плечу.
Не так все и плохо, в обшем-то: часть наших танков мои ремонтники обещали восстановить, некоторые можно переделать в ЗСУ. Да и чешских Т-35 обещают вернуть в строй штук пять… Румыны без немцев никаких активных действий не предпринимают, а германская авиация пока бездействует — непогода. Но все же по периметру города установлены казачьи блок-посты, ограничивающие движение на въезд и выезд, а ближайшие высотки заняты опорниками разведки. В свою очередь, в планах на ближайшее будущее — развернуть сеть прикрывающих друг друга опорников на ближних подступах к Сучавам, дабы было на что опереться в случае обороны.
И все бы ничего — но неожиданное осложнение дала, казалось бы, пустяковая рана… Едва ли не царапина! И друг резко скакнула вверх температура, перманентно — и очень сильно мне хочется пить. А ещё мысли разбегаются во все стороны, словно стайка мальков от забежавших в реку детей… Я уже понял, что непростительно долго тянул с тем, чтобы обратиться в санбат — да командирская работа организационно-хозяйственного плана никак не отпускала.
Начштаба ведь ещё раньше выбыл с сильной контузией…
— Товарищ камбриг, вы слышите меня?
Я с трудом поднял болящие от движения глаза на медсестру — и на мгновение опешил. Совсем молоденькая, выглядящая лет на 16–17 девушка (коей, конечно, должно быть никак не меньше 18 лет) показалась мне удивительно похожей на супругу. Удивительно похожей на молодую Настю из моего мира…
С будущей женой мы познакомились, когда она была ещё школьницей, переходила из десятого в одиннадцатый класс — а я как раз заканчивал технарь. Не сказать, что был записным ловеласом (пикапером, ага) — но уже успел победить врожденную застенчивость и мог нормально поддержать разговор с девушкой, умел шутить и делать комплименты. Да и женщины у меня уже были, чего уж греха скрывать… Кстати, в прямом значение этого термина — блуд же является грехом, разве не так?
Но все, что было до Насти, было очевидной ошибкой — и одновременно с тем мгновенно забылось и улетучилось на первом же свидании. Серьёзно, уже тогда каким-то десятым чувством я понял, что это моя будущая жена… Наверное, когда ждал у остановки рядом с местным кинотеатром — и с глупой улыбкой на лице следил за тем, как ко мне приближается девчушка в сиреневом платье, чью изящную фигурку словно просвечивают солнечные лучи… Я полез целоваться на первом же свидании — весь какой-то пьяный от близости этого сгустка девичьего изящества и женского обаяния.
Конечно, это было не совсем правильно, но… Но возможно, именно моя решительность (что можно было бы принять и за испорченность, и за ненужную раскованность) произвела на девушку (общавшуюся до того с одноклассниками-мямлями) неизгладимое впечатление… Да, между нами было всякое — даже расстались на какое-то время, и был я крепко из-за неё бит сворой подлецов и дегенератов. Недельку полежал в травме с закрытой черепно-мозговой… А все же суждено нам быть вместе — начав вновь встречаться, где-то через месяц я уже тихо шептал: «люблю… люблю тебя!».
К слову стоит сказать, что эти слова реально имели для меня весомое значение — можно сказать даже, что сакральное, и разбрасываться ими я был не намерен. А тут вдруг начали рваться из груди, тихо срываясь с губ…
У Насти очень необычная внешность — вернее сказать, запоминающаяся. Чёрные, как смоль, волосы — волнистые, лёгкие, шелковистые на ощупь… Без всяких шампуней они пахли пряными степными травами — по крайней мере, это первая ассоциация, что приходила мне на ум.
Глаза — большие, карие, очень выразительные. Глянет иной раз — и словно солнце встало, согрело своими лучами… Очень живые глаза, легко передающие эмоции. Иногда — трогательно взволнованные, едва ли не испуганные, но гораздо чаще с весёлой, смешливой хитринкой. А порой и бездонные омуты, в коих пропадаешь, забывая себя… В сочетание с изящно изогнутыми бровками и опахалами длинных ресниц, одни только глаза её могли влюбить в себя — стоило лишь один раз поймать взгляд Насти.
Но я не случайно называю её сгустком изящества — изящным был овал лица, изящной была тонкая шея, как и длинные, стройные ножки с кожей персикового цвета… А ее полные, красиво очерченные и чувственные губы ведь словно созданы для поцелуев! Моих поцелуев — только моих.
Да так у нас и было — я стал её первым парнем, с котором она впервые начала встречаться, впервые поцеловалась… А после я стал и её мужем, венчанным мужем. И хотя в жизни моей порой встречались еще женщины, будившие не только здоровый, вполне естественный мужской интерес, но также и более сильные эмоции… И более того, сильные симпатии к самим личностям этих женщин! Но все же к Насте никто и близко не мог приблизиться по тому урагану чувств, что разбудила во мне супруга… Нет, прав был, тысячу раз прав был отец, когда говорил — жениться нужно только тогда, когда не жениться уже просто не можешь!
А уж когда появились дети, то даже мысли о сексе с другими женщинами воспринимались мной, словно кощунственные. Ведь это было бы предательство не только жены и наших общих чувств — это было бы также предательство и по отношению ко всей нашей семье, к детям…
Неудивительно, что любые, пусть и случайные знакомства в новом мире не могли заставить меня позабыть о жене… Но вот, сейчас передо мной стоит девушка, один в один похожая на Настю — причем молодую Настю в период самого начала наших отношений! Именно тогда, когда в голове моей родилось выражение — «сгусток изящества»… Невольно чаще забилось сердце — да и взгляд, как кажется, прояснился. Я молча протянул перебинтованную руку медсестре, после чего запоздало уточнил:
— Простите… Но я могу узнать, как вас зовут?
Девушка, начав снимать повязку, лишь удивленно вскинула изящные дуги своих бровок, после чего опустила взгляд — и негромко, явно застенчиво отозвалась:
— Настя.
— Как-как⁈
— Анастисией меня прозвали родители, товарищ комбриг…
Руку мне почистили, сделали прививку от столбняка, дали обезболивающее с жаропонижающим — выделив палату в местной больнице, где я разместил свой импровизированный госпиталь. Из окна палаты мне видна даже Тронная крепость — наследие Сучавы как стольного града Молдавского княжества… И древняя резиденция молдавских господарей.
Вот как — древняя столица Молдавии, а город принадлежит Румынии.
Непорядок? Безусловно! Впрочем, историческая ценность древнего архитектурного памятника, ровно как и хитросплетения истории Молдавии и Румынии, некогда зависимых от Османской Порты, меня сейчас волнуют крайне мало. Совсем другое дело — медсестра Настя, так явственно похожая на мою жену, что просто мистика какая-то! Мне сперва подумалось, что в воспаленном бреду просто показалось, что девушка лишь похожа на мою супругу… Но нет, нет же! После операции и жаропонижающего с обезболивающим, мне полегчало — но ещё раз взглянув на девушку, я только утвердился в том, что молодая медсестра и тезка моей жены один в один и есть моя молодая супруга!
