Илья лихорадочно работал маховиками наводки, разворачивая башню навстречу опасности — и ловя британский танк на прицел. Получалось, увы, откровенно плохо — из-за застилающего обзор дыма и относительно узкого поля зрения перископа. Двадцать шесть градусов — не так и много; впрочем, у штатного телескопического прицела он составляет всего-то пятнадцать градусов… Вот бы где пригодилась командирская башня с хорошим обзором — и комбриг в качестве командира машины!
Уж Петр Семенович сходу дал бы целеуказание…
Удар!
Старлею показалось, что очередная болванка зацепила борт — но нет, она прошла рядом, лишь крепко тряхнув танк тугой волной сжатого воздуха. Зато прорезавший дым огненный трассер, молнией мелькнувший рядом с «тридцатьчетверкой», показал Малютину направление — откуда прилетело.
Парой секунд спустя старлей поймал в перекрестье прицела двигающийся сбоку пушечный британский танк, развернутый лбом к борту «тридцатьчетверки»…
Расстояние до противника — метров четыреста.
Британский наводчик допустил ошибку — он целил в башню, хотя толщина скошенного борта русского танка составляет сорок миллиметров. За четыреста метров двухфунтовка могла бы ее взять… А уж ходовая уязвима у всех без исключения боевых машин! Впрочем, Т-34 старшего лейтенанта частично закрывал снежный бугор и перепад высоты на местности — и англичанам также мешал дым… Теперь все это уже неважно.
— Завел, командир!
В подтверждение слов мехвода, утробно заурчал движок — но старлей зло бросил в ответ:
— Стоять!
Малютин уже поймал цель — и пусть «Матильда» покатила вперед, но слишком тяжелый и не очень быстрый танк плохо подходит для маневра. Мехвод погнал его прямо вперед, подставив под удар крепкий лоб — и секундой спустя поймал в него болванку… Вернее сказать, стрелок-снайпер Илья Малютин умудрился угодить в сочленение башни и корпуса вражеской машины — на самом деле очень уязвимую, хоть и труднодоступную цель! Был сломан поворотный механизм, да и саму заклинившую башню перекосило, сорвало с погон; «Матильда» заглохла от удара…
— Филатов, бронебойный! Чего замер⁈
Женька же не мог оторвать взгляда от хрипящего, истекающего кровью товарища, повязка на шее которого уже густо пропиталась красным… Тяжелая рана — и если быстро не доставить танкиста в госпиталь, он просто умрет. Но Ванька, поймав взгляд радиста, коротко кивнул: экипаж сражается — и пока за броней бушует пламя и летят трассеры бронебойных болванок, «тридцатьчетверка» не может выйти из боя… Покрепче зажав индивидуальный пакет на шее, Семенов едва просипел:
— Заряжай…
Старший лейтенант Малютин часто гонял своих подчиненных на взаимозаменяемость. Радист и заряжающий пробовали водить, мехвод и радист также учились управлять с пушкой; Семенова дополнительно учили вести огонь из орудия и правильно целиться на случай, если последнему придется встать к панораме. Не пришлось… Однако сейчас эта взаимозаменяемость сыграла большую роль — оставшийся без рации Филатов сноровисто загнал снаряд в звонко лязгнувший казенник:
— Выстрел!
— Откат нормальный!
Женя выбросил сквозь открытый люк стрелянную гильзу — а Илья с удовлетворением мазнул взглядом по оставшемуся без башни вражескому танку… Вряд ли кто в боевом отделение «Матильды» выжил после нового удара! И тотчас старлей едва не прикусил язык — настолько быстро рванул вперед Чуриков, уводя танк в сторону, от очередной болванки…
Но как быстро не разгоняйся, от снаряда ты не убежишь. Конечно, можно сбить прицел противнику — уходя от очередной болванки, вспоровшей воздух за кормой. Как ушел сейчас Чуриков… Однако же тренированный наводчик вполне способен рассчитать траекторию танка, движущегося боком — и, взяв верное упреждение, достать противника в борт.
Тогда от вражеского снаряда способна спасти лишь чуйка мехвода — и у Акима Чурикова эта чуйка весьма развита! В очередной раз резко сманеврировав, он развернул «тридцатьчетверку» лбом к наступающему противнику — а летящий в борт снаряд бессильно прошел стороной… Очередной раз тряхнув машину динамическим ударом сжатого воздуха.
И тут же «тридцатьчетверку» вновь тряхнуло — но уже куда крепче; тяжелый удар почувствовал весь экипаж… Английская болванка ударила в правое ведущее колесо — расколов его и сорвав гусеницу. К сожалению, когда по танку ведут огонь сразу несколько вражеских машин, подобный результат практически неизбежен… Мехвод негромко, с затаенным ужасом прошептал:
— Приехали…
Однако старлей, мгновенно оценив ситуацию, принялся быстро командовать:
— Чуриков! Бери Семенова — и покинуть танк! Попробуйте добраться до засады — там остались наши санитары, вам помогут… Женя, мы с тобой до конца.
Филатов только сдавленно кивнул; понять, про какой такой «конец» ведет речь командир, было несложно… Ведь неподвижный танк — мертвый танк, это известно всем солдатам.
— Бронебойный!
…Контратакующие «Матильды», ведя огонь с довольно удобной для себя дистанции метров в четыреста, принялись поджигать один за другим экранированные — и уже не столь резвые и маневренные советские танки. Также один за другим вспыхивают и химические Т-26 с их тонкой, практически противопульной броней… Комбат Чуфаров, лично всадив две болванки в башню британца, не добился никаких зрящих результатов — разве что сбил прицел врагу, и ответный выстрел ушел в молоко! Видя бесполезность борьбы с «Матильдами», капитан быстро приказал заряжающему:
— Используй дымовые шашки! Ставь дымы…
После чего вызвал своих взводных:
— Ставим дымы и уходим! Бьем только по ходовой, их броня наши болванки держит!
Радист комбата попытался вызвать и экипаж Малютина — но тот молчит; впрочем, танковая пушка тридцатьчетверки часто и гулко ухает в ответы на звонкие хлопки британских двухфунтовок. Видя же, что Т-34 неподвижно стоит на месте, не пытаясь маневрировать, Федор Вячеславович болезненно закусил губу:
— Продержись еще немного, Илюха. Нам без твоего прикрытия никак не уйти…
Впрочем, старший лейтенант Малютин понимал это не хуже бывшего командира. По его танку открыли огонь сразу три или даже четыре «Матильды»; прочная, на совесть сработанная броня Т-34 теперь искрит от частых попаданий, выбивая внутрь крошево осколков! Целиться в таких условиях практически невозможно — да и цилиндр перископа с крыши снесла очередная болванка… Остался только телескопический прицел — и старлей все же смог поймать в его перекрестье верх корпуса вражеской машины.
Броневой лист там установлен строго под прямым углом…
— Выстрел!
Крик Ильи потонул в грохоте удара; правая нога, только что нажавшая на педаль спуска, перестала вдруг слушаться — а сильный толчок сбросил старлея с кресла наводчика… Он не видел, как трассер его снаряда уткнулся в корпус «Матильды», рассыпавшись багровыми искрами на броне. Не знал, что точным выстрелом проломил ее — и болванка разорвала вражеского мехвода пополам… Заодно пробив перегородку моторного отделения.
Дымом, однако, потянуло уже из собственной машины — вражеский снаряд, ударив в нижнюю часть башни, срикошетил со лба ее вниз, проломив тонкую крышку корпуса…
— Товарищ старший лейтенант, помогите! Ну же, чуть-чуть помогите мне…
Радист Филатов с отчаянием тянул тело раненого командира наверх — сквозь единственный, путь и широкий люк. Все одно тот мало подходит для того, чтобы пролезть наружу вдвоем… А дымом потянуло уже вовсю — и глотнув его, Женька отчаянно закашлялся; от звука этого кашля старший лейтенант пришел в себя. И тут же застонал от острой боли в правой ноге — осколки практически срезали стопу, разорвав плоть до костей… Сдерживая собственный кашель, Малютин сдавленно прохрипел:
— Женя, бросай меня… Вдвоем сгинем…
— Нет, товарищ старший лейтенант! Сейчас, чуть помогите мне, я вас вытащу…
Но внизу уже загудело быстро разгорающееся пламя — и стремительно теряющий кровь Илья из последних сил оттолкнул радиста:
— Филатов, это приказ! Выполнять!
