Никита колебался недолго — испытывающе взглянув на казака, он коротко, едва слышно прошептал:
— Старшину подожду — часовых снимем.
Но казак лишь мотнул головой:
— Не надо. Я смогу.
Лейтенант демонстративно приподнял револьвер — мол, у меня специальное оружие, а у тебя? И даже в темноте стало понятно, что Астах усмехнулся в ответ, едва коснувшись рукояти кинжала… Никита с сомнением покачал головой — его учили ножевому бою и показывали, как снимать часовых клинком. Но «Наган» с глушителем дает неоспоримое преимущество в подобных делах! Однако пластун вновь утвердительно кивнул — и лейтенант, еще на подъеме подивившийся легкости и выносливости немолодого казака, совершенно бесшумно двигающегося в гору, все-таки уступил…
В конце концов, до ОСНАЗа были именно пластуны.
Уже одними лишь жестами определившись, что разделятся, и постараются подобраться к турецкому караулу с разных сторон, Малкин и Астах принялись осторожно красться наверх… Никита ступал очень аккуратно, перенося вес тела с пятки на носок, едва слышно дышал — не отпуская, впрочем, взглядом вершину холма.
Где в любой момент могла показаться фигура бдительного, или даже просто скучающего часового…
Но лейтенанта подвели камни — маленькие такие камешки вроде щебня, наступив на которые подошвой сапога, Малкин едва удержался на ногах! Ибо щебень мгновенно посыпался вниз крошечным, но звучным оползнем; Никита успел переставить ногу — и тотчас нырнул вниз… Понимая, что в лунном свете его полусогнутая фигура будет хорошо различима на скате. Теперь оставалось уповать лишь на камуфляж — да на то, что турецкий часовой окажется нерешительным малым! И не рискнет поднимать батарею из-за шороха каких-то камней. Мало ли здесь бродит живности — может, какая кошка там или лиса ползает по холму в поисках мышей⁈
Это было первое, что пришло в голову распластавшегося на земле, отчаянно вжавшегося в нее командира. Тут же он вспомнил о группе, что при худшем раскладе все же могла продолжить подъем… Но нет, за границей лунного света никто из бойцов так и не показался.
А потом Малкин услышал шаги по склону — и буквально почуял чужой взгляд, устремленный на него сверху…
Вжавшийся в камни лейтенант, умудрившийся прикрыться ближайшим валуном (или куском старого фундамента) — он практически перестал дышать… И думать. Он старался вообще ни о чем не думать, зная, что бывалый солдат способен почуять устремленный на него из засады взгляд — даже когда врага в этой самой засаде не видно. Нет, теперь осталось лишь уповать на осназовский камуфляж — да молиться, не иначе… Кто там говорил, что коммунисты в Бога не веруют? В подобных ситуациях еще как! Да и не коммунист пока Никита Малкин, только комсомолец…
В такие мгновения счет времени словно замедляется — и краткие секунды тянутся невероятно долго. Сердце загнанно бьется в груди, словно дикий барс в клетке — в ожидании тревожного крика или выстрела… Причем выстрела, направленного именно в твое тело! Однако же, изучивший склон часовой не стал поднимать тревоги — предположив все же, что осыпь щебня спровоцировала какая-нибудь лиса. Никита все равно выждал еще немного для верности — одновременно с тем молясь, чтобы Астах не начал атаку прежде, чем сам лейтенант подберется к «своему» караульному.
Наконец, Малкин аккуратно пополз вверх, стараясь не наступать больше на опасные участки, грозящие очередным оползнем. Света луны вполне хватало — и последние метры лейтенант преодолел бесшумно, словно вышедший на охоту пардус! На самом же деле Никита обратился в этакий сгусток оголенных, натянутых нервов; его буквально затрясло от напряжения и возбуждения. Хорошо бы конечно, чтобы командиром на задание отправили кого постарше и поопытнее — но те, кто поопытнее, и задачи получили посложнее…
Но вот, наконец, и вершина холма с артиллерийской площадкой. Малкин на мгновение приподнялся — и тотчас мысленно ругнулся! Помимо часового, вновь направляющегося в его сторону, он успел разглядеть также и каменные курдские лачуги, восстановленные не иначе как для отдыха расчетов, и сами гаубицы — в количестве трех орудий… Однако самым поганым было то, что в глубине площадки развернут зенитный пулемет — ну как «зенитный»? Просто «Максим» (вернее, его немецкий вариант МГ-08) на специальном станке, обеспечивающим возможность вести огонь по воздушным целям; такие были в ходу в русской императорской армии еще в Первую Мировую.
Так вот у пулемета, судя по неясным, темным силуэтам, сидят двое турецких пулеметчиков — и бдят… Не иначе как обрывок их разговора Астах и услышал на подъеме!
Лейтенант уже не успел оценить тот факт, что пластуны исключительно верно выбрали точку десантирования, где развели сигнальный костер. Ведь та часть долины, где «Дуглас» сбросил бойцов осназа, была отгорожена от артиллерийского холма высокими скалами! Так что турецкие наблюдатели не могли заметить белые купола парашютов во время высадки… Однако они наверняка слышали гул мотора одиночного транспортника ПС-84К — а затем и эскадрильи ТБ-3, полетевший бомбить Ван.
Вернее все же сказать, что танковую часть — расположенную в военном городке у древнего армянского города… Конечно, «зенитчики» не стали бы открывать огонь вслепую — тем более, что их самих ночью никто бы бомбить и не стал. Более того, батарея и днем будет в безопасности с воздуха — высокое советское командование решило, что у летунов хватает своих целей… Хотя по идее, пары И-16 или даже просто «Чаек» хватило бы, чтобы хорошенько проредить османов одним лишь пулеметным огнем! Ведь как таковых, капониров у орудий-то и нет… И личный состав батареи не стал заморачиваться с тем, чтобы выбить в каменистой земле укрытия, хотя бы отдаленно похожие на окопы или артиллерийские ровики.
Может, атаковать с воздуха не решились из-за сложного рельефа местности — и близости высоких скал? Впрочем, это и неважно. Воздушные штурмовики в теории, способны справиться с любой наземной целью — однако на практике войну всегда выигрывает пехота… Прежде всего пехота.
Да и диверсионные группы как-то должны оправдать свое существование…
Все эти мысли, слава Богу, не успели посетить голову лейтенанта — отвлекая его от принятия решения… Лучше всего было бы нырнуть вниз, спрятаться, еще раз обдумать свои действия. Но кажется, часовой уже заметил какое-то движение — ибо стал неспешно, словно в замедленной съемке, снимать с плеча ремень винтовки…
На самом деле не было никакой «замедленной съемки». Просто время вновь изменило свой ход для лейтенанта — уже вскинувшего самовзводный «Наган»… Глухой щелчок, и второй, и третий… Малкин всегда отлично стрелял — а осназ тренировали бить в темноте не только в неясные, смутные силуэты, но даже просто на звук! С положенных двадцати пяти метров Никита кучно укладывал в центр мишени весь барабан — а револьвер он давно уже чувствовал продолжением своей руки, целясь практически не глядя… Сейчас же до часового было метров пятнадцать, до зенитчиков — около тридцати.
И Малкин уложил в цель все три патрона…
Сдавленно охнув, оседал на колени смертельно раненый часовой. Одна из пуль пробила брюшную аорту — и сил на предупреждающий крик у солдата уже не осталось. Сознание его стремительно угасало, и турок не успел даже сдернуть винтарь с плеча… Но сухие щелчки выстрелов, приглушенных «БраМитом», все же встревожили зенитчиков; они поняли, что происходит явно неладное, услышав стон часового — и увидели, что он оседает на колени. Сзади же, за их спинами — там, где располагался второй дозорный пост — также послышалась какая-то приглушенная возня. И встревожено вскрикнув, первый номер расчета бросился к «Максиму» — в то время как второй уже вскинул винтовку, готовый стрелять…
Зенитный станок позволяет быстро развернуть МГ-08 для фронтального огня, досточно подняться на опору. Да и патронная лента давно продета в приемник — осталось лишь откинуть предохранительную защелку, стопорящую гашетку, и зажать ее! К тому же второй номер, успевший передернуть затвор «маузера» (немецкой винтовки, доработанной под турецкий патрон), наверняка успеет и выстрелить… Но турки едва смогли уловить смазанное движение тренированного, отлично подготовленного осназовца. Малкин же, одним рывком преодолев метров десять, вновь нажал на спуск… И сухие щелчки «Нагана» огласили темноту прежде громогласного выстрела винтовки.
