— Мудрость, она из пуста места не берется… — вставил Демид.

— Верно! — перебил его Пётр. — Прав ты! Надобно ваши схолы чернорусские дальше ростить! Новые создавать. Я, как севастократор, помогу деньгой на это. А ещё мастеровые школы нужны! На Москве их ставят, кстати, то твой отец и предлагал… И нам потребно. Прежде всего, корабельные и мореходные. А кто хорошо выпускные испытания проходит — тот должон выше ранг получить.

Петра распаляло всё сильнее.

— Слушай! Давай единый устав вместе удумаем? Чтобы одни ранги были по всей Черной Руси! Чтобы и мой двор, и твоя ватажка, и все князья да атаманы должны иметь чины по единому укладу.

— У нас чинов выборных много… — засомневался Демид.

— Ну, коли даже так! — севастократора уже было не унять. — Вот схотел ты верховодить в Темноводном — так будь любезен иметь степень… не ниже третьей! А для оной надо послужить Руси Черной, да старательно! И испытания на мудрость пройти! Ух, хочу такое учинить!

— А сам проходить будешь? — хитро прищурился Большак.

Пётр, потянувшийся было за кувшином, крепко привязанному к стенке, завис.

— Ты это… Демид, понимай, всё ж, с кем речи ведёшь. Я ж севастократор царской крови.

— Да это я так… — Большак спрятал полморды своей в кружку, но от того только сильнее — с эхом — раздалось его хрюканье. — Прости, государь!

— Господь простит, — нахмурился царевич.

Зло разбирало. И не от того, что сын Дурновский попытался его с простым людом уравнять. А от того, что порыв оборвался! Так восхотелось всю жизнь в Темноводье поменять. А этот чернорусс на взлёте сбил. Шуточками своими. Ох, мятежно темноводское племя…

…Два дня их болтало так, что Большак из кубрюха выходил разве что опростаться. Но до бури дело не дошло — Господь миловал. На третий же день Акаситаку решительно завертел колесом штурвальным — и «Ивашка» пошёл на север. Конечно, всё еще приходилось вилять то влево, то вправо, чтобы уговорить ветер, но всё-таки флейт уверенно двинулся в родные земли, находясь посреди бескрайнего моря. А потом…

— Земляяя!

Она появилась внезапно. Потому что утром, да ещё и после почти безлунной ночи. Солнце толком не вылезло над волнами, но уже окрасило небо серым, и паренёк с «вороньего гнезда» заблажил:

— Земляяя!

Была та весьма близко и… совсем не там, где хотелось. Чёрные, слегка дымчатые очертания гор виднелись на востоке, на юге и совсем чуть-чуть на севере. Пётр своими широкими шагами прошёл прямо к шкиперу Быстрому. Даже говорить ничего не требовалось — вопрос читался на его лице.

— Кажись, это острова уцуноко-японцев, — невесело ответил Акаситаку. Злых уцуноко все куру страшно недолюбливали.

«Ивашка» шёл своим курсом, но постепенно всё сильнее и сильнее жался к неведомому берегу. Все не занятые работой людишки тёрлись по правому борту флейта и жадно поедали глазами чужую землю.

— На Крапто вовсе не похожа, — высказался вслух Пётр.

— Так то и не Матомай, — пояснил шкипер. — У тех уцуноко много островков, они тянутся сильно к югу и с нашими землями сильно несхожи.

Земля уцуноко оказалась богата горами, скалами, но и зелень захватила эту страну крепко. То тут, то там виднелись береговые селения. Рассмотреть что-то в подробностях не было возможности, и Пётр приказал править к берегу.

— Можа, не надо дёргать амбу за усы? — засомневался Большак… И, разумеется, сглазил!

Ночь прошла спокойно — ватажка только бдила, чтобы на скалы какие не наскочить. К утру флейт вышел к большому заливу. А в том заливе стояла уж не деревенька, а цельный городок. Видно было плохо, но Пётр ухитрился высмотреть, как на скалах примостился дивный каменный кремль. Вокруг же — сотни и сотни домишек. А в самом заливе…

— Гляди! Гляди! — заорали с «вороньего гнезда». — Плывуть!

Пётр кинулся на шканцы, где шкипер Быстрый уже вовсю раздавал команды. С высоты, да без болтающихся полотнищ парусов, он сразу приметил, что от пристани городка прямо к флейту несутся не меньше пяти кораблей.

— Это што за корыта? — изумился царевич.

Суда были низкие, широкие, парочка вообще без носов, словно, вострый передок корабля обрубили. Какие-то розвальни, а не морские корабли! С каждого боку у них торчали десятки весел, которые резво месили воду. Сверху ещё и мачта у каждого торчала, с которой свисал слабо надутый прямоугольный парус.

— Сэкибунки это, государь, — хмурясь пояснил Быстрый. — Уцунокские корабли для бою. Ох, не с добром они к нам, видит Бог…

Страха у Петра не было. Уж больно тяжко ползли сэкибунки по воде. Вроде, и вёсел под сотню, а скорость слабая. Во-первых, сама вода тормозила уцуноко. Судно преширокое, киля почитай нет. Оно воду не резало, а втыкалось в него, что баран в ворота. Подпрыгивало на каждой волне. А во-вторых…

— А на кой им такие тяжелые навесы? — изумился Пётр.

— Вот, ежели не уберёмся по-скорому, то сам увидишь, — пробурчал шкипер, но всё ж таки одумался и пояснил. — То у них площадки для лучников. Много лучников, крепкие луки. Иной раз и пищали попадаются. Уходить надо, государь.

«Ивашка» покуда вальяжно плёлся вдоль берега. Даже так расстояние между ним и сэкибунками сокращалось еле-еле. Пётр не хотел бежать, потуги уцуноко казались ему смешными. Он прикинул расстояние: до нападающих было где-то треть версты.

— Мож, пальнём по ним? — оживился царевич. — Пусть-ка знают, на кого лезут.

— Бортом развернёмся — ветер упустим из парусов, — уже совсем озлился шкипер. — А попасть отсюдова мудрено — только порох зря пожжём!

— Право на борт! — велел Пётр, дергая усом. — Пушки заряжай!

Прав оказался Атакисаку. Паруса у «Ивашки» отвисли, а все ядра из-за качающей волны ушли в воду. Хоть, и близко от врагов. Но грохнуло знатно! Всё в дыму! И уцуноко заробели, вильнули влево и стали забирать не столько за флейтом, сколько к морю.

— Вишь! Бегут! — хлопнул шкипера по плечу Пётр.

— Ага, бегут они, — сплюнул шкипер. — Они просто видят, что мы стали, вот и плывут мористее, чтоб нас к берегу прижать.

Зло зыркнув на севастократора, Акаситаку принялся яростно крутить рулевое колесо, надеясь, что у флейта ещё хватит запасов скорости, чтобы вывернуться к северу и снова поймать ветер. Дело тянулось долго и нудно, паруса неуверенно хлопали, но не надувались. А сэкибунки тихо-тихо, но приближались.

— От паскуды! — разошёлся Пётр. — Левый борт, заряжай!

Палить не пришлось. У «Ивашки» всё-таки хватило сил довернуться и поймать ветер. Правда, теперь он был совсем близко от берега. А враги уже зажимали флейт слева.

— Ничо! Авось, уйдём! — рычал шкипер.

С сэкибунок уже летели редкие стрелы, однако, покуда они плюскали по воде. Флейт медленно, но верно набирал скорость и наращивал отрыв. Через часок, враги отстали настолько, что Петру уже стало стыдно за свой минутный страх.

«Да мы бы их в пень разнесли!».

— Ничо, — Демид, будто, читал севастократоровы мысли. — Выучимся их на море бить. И сила и скорость за нами — токма подучиться надо. А пока…

А пока флейт мчался на север. Унцуноко едва виднелись позади на горизонте. Вот только осталось далекий мыс впереди обойти — и здравствуй открытое море!

…Откуда оно появилось — неясно. Только-только всюду виднелся скалистый берег, как вдруг перед ними оказался… Нет, не корабль! Чудовище. В разы больше сэкибунок. Еще шире. А по над палубой не навес, а целая домина! Со стенами, с плоской крышей. И вёсел просто без счёта!

— Это не мыс! — первым догадался Акаситаку. — Это остров, а атакэбунка в пролив прошла.

Чудовище-атакэбунка шла прямо на «Ивашку». Пётр даже слышал грохот огромных барабанов, что грохотали на гигантском корабле, от чего стало ещё тревожнее. Тяжеловес плёлся тише сэкибунок, но он плыл прямо навстречу, так что приближался стремительно.

— Идём налево! В море!

— Островок больно близок, государь!

— И что ж теперь, прямо в пасть этому чуду-юду идти? Поворачивай!

Флейт заложил крутой поворот, Пётр сбежал под палубу и сам навёл пушки правого борта на атакэбунку. Грохот, столбы дыма… и крики радости сверху!