Слежу за логикой решений своего отца. Понимаю, что поступки он совершал разумные, думал о семье и последствиях. К тому же замечаю, что он осведомлен о делах королевства сильно больше моего.

— Обычно же с детьми не воюют, — продолжаю интересную тему.

— Не знаю, кто тебе это сказал, — невесело усмехается Бастиан. — Последнее точно не относится к семье нашего короля… и герцога, в общем то, тоже. У них в семье преследовать до седьмого колена абсолютно нормально. Они не оставляют врагов.

— Мне король показался довольно приятным, — честно говорю свое мнение.

Если не брать во внимание резкие перепады настроения, то все решения и распоряжения имели как результат, так и логику. Характер у Его Величества непростой, но и должность — врагу не пожелаешь.

— Это так, пока ты на его стороне, — сообщает Бастиан. — Пока ты ему нужен, всё будет гладко. А так, конечно, приятный. Но это всё политика. Власть вообще слабых не любит. Ты либо сильный, либо без власти. По-другому не бывает. Был бы наш король слабым, никакой бы Беннинг ему не помог бы.

Здесь отец тоже абсолютно прав. Пока мы ездили в поездку, мне неоднократно приходилось наблюдать, как король отдает приказы и как Беннинг их выполняет. И вопрос подчинения там не стоит. Беннинг не «серый кардинал». Король совершенно самостоятельный товарищ, хоть и очень молодой. Делегировать тоже нужно с умом.

— Наш король не только смел, но он ещё и весьма расчётлив, — соглашаюсь с мнением графа. — Его теперь в слабости или в трусости упрекнуть никогда не посмеют, особенно после того, как он в первых рядах пошёл на штурм замка.

Бастиан приподнимает брови и допивает свой кофе. Десерты испаряются с тарелки, будто их и не было.

— Удивительно, — рассуждает граф. — Я этого уже не видел. Мне король не показался настолько смелым человеком…

— Возможно, он им не является, но он точно знает о своих слабостях и умеет ими управлять, — замечаю.

В коридоре снова хлопает дверь. Нежить нехитрым способом сообщает о своем приходе. Бастиан наконец соглашается принять ванну после долгой дороги. Особенно хорошо на него действуют слова о том, что в сером доме его людям дадут помыться и привести себя в порядок перед основным решением.

Из подвала очень вовремя появляются оживленно болтающие феи.

— Феофан, покажи графу, где какие принадлежности у нас в ванной, — прошу фея.

Тот не очень радуется новой миссии, но без удовольствия летит в гостевую ванную. Граф уходит за феем. Пока Бастиан приходит в себя после всего, что пережил, Алёна накрывает на стол. Еда из лотков перемещается на красивый фарфоровый сервиз. Тарелки из того же набора, что и кофейные кружки.

Граф проводит в ванной не больше десяти минут. Видимо, сказывается жизнь в полевых условиях. Все нужно делать быстро: есть, спать, мыться. Иначе можно никогда не вернуться домой.

— Спасибо за гостеприимство, Виктор, — впервые называет меня по имени отец.

Видно, что глубоко внутри себя он постепенно примиряется с неожиданными новостями и принимает решение.

— Так что произошло с вашей точки зрения, тогда, в моем детстве? — аккуратно возвращаюсь к теме прошлого.

— А ты совсем ничего не помнишь? — уточняет Бастиан.

— Я помню очень мало, — честно говорю. — Фактически только две сцены. Одну с горящим домом, другую с мамой. В той сцене, где помню маму, она как раз разговаривает с этим Генрихом, и тот убеждает её поставить на меня ограничители.

Упоминание Генриха заметно корежит графа.

— Тогда ты, получается, примерно всё и знаешь, — по-доброму усмехается граф. — Когда твоя магия пробудилась, ты сжёг правое крыло замка полностью — сжёг дотла, — смеётся. — Я как раз был в отъезде, в наших землях, и вернулся как раз когда горел замок.

Бастиан прерывается, чтобы подобрать слова. Стараюсь его не отвлекать. В гостиной кроме нас никого нет. Феи снова улетают в сторону подвала, прихватив с собой несколько лотков с едой. Алёна возвращается на кухню, чтобы не отвлекать и не смущать гостя.

— Все вокруг так бессмысленно дёргались, бегали, суетились, — продолжает свой рассказ отец. — Ты всё правильно помнишь — я рванул внутрь, а бушующий огонь, это бесконечное пламя расступилось передо мной. Мне удалось вытащить тебя до того, как обрушились перекрытия. Я не знаю, уцелел бы ты или нет. Уж больно ты радостно смеялся, а пламя словно боялось тебя коснуться, но рисковать, естественно, я не стал. Да и я на тот момент не сильно в этом понимал, только позже понял.

— Может быть, есть ещё какие-нибудь истории из моего детства? — стараюсь подтолкнуть графа.

Бастиан ненадолго прикрывает глаза, полностью погружаясь в воспоминания прошлого. На его лице появляется улыбка.

— В детстве ты создавал из пламени невероятных зверей, — рассказывает отец. — Они прыгали вокруг тебя и жгли всё, что попадалось на пути. Звери, конечно, неописуемо красивые, но дерево поесть любили — как живые, — улыбается. — Однажды тебя за этим делом застал наш домашний целитель. Как раз Генрих Синий зуб. Он страшно перепугался, точнее, мне показалось, что он перепугался. Начал убеждать, что твои способности нужно скрыть, иначе государство заберёт у нас ребёнка.

Слушаю, затаив дыхание.

— Продолжайте, — прошу, но в памяти ничего подобного даже близко не возникает.

— Я сначала ему не поверил и уехал в город, в столицу, разобраться в этой истории более подробно, — объясняет граф. — В это время он обработал мою жену, и, когда я вернулся, ограничители на тебе уже стояли. Ты уже не улыбался, не смеялся, чаще плакал, но всплески магии прекратились.

— Ну, а что в удалось узнать в столице? — задаю вопрос.

— На самом деле, Синий зуб не соврал, — грустно подтверждает Бастиан. — Действительно, детей, которые не могут контролировать свой дар, государство забирает, и они бесследно исчезают. Я не знаю куда, и кто за этим стоит.

— Понятно. И давно такое происходит? — спрашиваю.

— Не знаю, я никогда не интересовался историей, — сообщает граф. — Генрих рассказал, что дети чаще всего убивают себя из-за своего же дара, а печать была экспериментальная. Через полгода после этой истории, в какой-то из дней, я опять поехал осматривать свои земли. Снова сгорел дом, в котором мы жили, но в этот раз, когда я вернулся, мне сказали, что тебя спасти не удалось.

— Так сказал Генрих? — догадываюсь.

— Именно он, — грустно подтверждает Бастиан. — Жена билась в истерике. Когда дом горел, её не было дома. Из близких рядом с ребенком, то есть, с тобой, — на ходу поправляется граф, — находился только Генрих. По его словам, он не смог пробиться через огонь к тебе, чтобы спасти. Он же не огненный маг, он всего лишь целитель.

— Понятно. А куда потом делся этот целитель? — интересуюсь.

— Когда уже родились наши дочки, — продолжает рассказывать граф. — он провел осмотр, и сообщил, что они абсолютно не одарённые. Несколько лет назад он оставил службу и ушёл. При этом, судя по всему, он сначала устроился в помощники к моему сюзерену-герцогу, а потом просто исчез.

— Возможно, он умер, или его убили? — высказываю догадку.

— Нет, — мотает головой граф. — Он точно жив, я видел его года полтора назад на приёме. Он сделал вид, что не знаком со мной. Мы встретились на приеме у герцога. Генрих был в составе представительства Совета магов.

— Значит, говорите, что Генрих — сильный маг, — размышляю. — Нужно будет об этом узнать.

— Ничего не узнаешь, я пытался, — отговаривает меня Бастиан. — Он как будто бы испарился из всех списков. Я хотел написать ему письмо, когда у нас заболела одна из моих девочек, чтобы по старой памяти посмотрел, но я не смог его найти. Ни адреса, ни имени. Ничего.

— Хорошо. Это важно, спасибо, — благодарю отца за рассказ.

— А ты что помнишь… Сын?

— У меня не так много воспоминаний. Совсем недавно вспомнил то, чем поделился с вами, — говорю. — Самые первые воспоминания относятся к Академии. Меня приняли в Академию сиротой, назвали Виктором.