— И графа, и ребёнка, — поясняет целитель. — Закон ведь никто не отменял. Дети, которые не контролируют свою силу, должны быть под контролем инквизиции, иначе человеческая ойкумена будет быстро уничтожена. Мы же в состоянии постоянной войны. Да, ты и сам знаешь об этом.

— О чём-то знаю, о чём-то нет, — аккуратно поддерживаю разговор, чтобы не сбить Генриха с мысли — не просто так он сейчас об этом заговорил.

— Ну да, молодой же ещё, — с удовольствием констатирует Генрих. — О чём ты можешь мне рассказать? Да ни о чем. Поэтому лучше помолчи — я сам тебе расскажу. Тебе же наверное только это интересно? — продолжает он, не дожидаясь ответа. — На сыне графа, то бишь на тебе, Витя, пришлось поставить эксперимент. Как бы мне ни было его жаль, но ты послужил прекрасной ступенькой к моему возвышению. Поставили тебе запоры, подобрали ограничения, поместили в абсолютно контролируемую среду — Академия подошла идеально. Помнишь, ты же воспитывался один? Немного потерял в эмоциях, но это ничего — зато вроде бы вырос.

Целитель оглядывает меня хозяйским взглядом. Так, будто я им должен. И не только я, а весь мой род.

— И вырос, скажу тебе, в исправного молодца, — продолжает Генрих. — В общем-то, эксперимент можно было бы считать более-менее удавшимся, если бы в пубертате ты единственный не выжил. Все остальные, на ком я проводил похожие эксперименты, погибали значительно раньше. А вот ты выжил. И даже пережил без каких-либо последствий первый всплеск пубертата. Более того, дожил до совершеннолетия и вступил в наследство. Видишь — я следил за твоей жизнью, пусть и несколько отвлечённо. Как ты понимаешь, мне есть, чем заняться кроме этого.

Генрих делает небольшую паузу. Скучающим взглядом проходится по всей нашей троице. Останавливается на Залмане и тяжело вздыхает. В этот момент нужно отдать должное Алёне — девушка ведет себя как ни в чем не бывало. Главное, чтобы бывшей нежити не взбрело в голову закончить со всеми этими речами целителя.

— Тебе, наверное, больше интересно, что будет сейчас? — с ухмылкой продолжает Генрих, поправляя робу. — А вот это сложно. Думаешь, почему я с тобой сейчас разговариваю? От скуки? Нет… Перед исчезновением человек всё-таки должен понимать: не просто так его жизнь пройдёт. Не просто так…

Кажется, что Алёна сейчас вот-вот не выдержит. Целитель озвучил очевидные угрозы — и это ставит его жизнь под вопрос. Просто он об этом еще не знает.

— Каждый заслуживает знать, что его душа послужит великой цели, — поясняет Генрих. — Станет важным кирпичиком, почти основным!.. Нового мира. А телу… Телу мы тоже найдем отличное применение. И как бы хорошо я не относился к твоему отцу, а ведь прошло уже почти двадцать лет! Неважно. Эксперимент надо завершать.

«Алёна, нет», — произношу как можно мягче.

Стараюсь не выдать своих эмоций. Генрих немного ослабил контроль над моей речью.

«Андрей, ты за это время хоть что-нибудь понял?» — мысленно обращаюсь к иллитиду.

«Только одно: он слишком странный менталист, — отзывается Андрей. — Скорее, вообще никакой. Странно, что Василиса нас об этом не предупредила».

«Ничего странного, — возражаю. — Феечка чувствует прямую опасность минут за десять, а про приближающуюся предупреждала заранее. Нам же сейчас ничего не угрожает, — говорю очевидный факт, учитывая Алёнину готовность сорваться с места в любой момент. — Пусть Василиса спит — это даже хорошо. И без неё всё понятно. Опасности как таковой нет. Если будет — мы с ней справимся. Вопрос не в этом. То есть ты уверен, что Генрих не читает наши мысли?» — уточняю у иллитида.

Из головы никак не идет мысль о том, что целитель знал о нашем нахождении в замке и какое-то время все-таки выжидал нашего прихода. Что, если сейчас точно так же: слушает нас спокойно, и в это же самое время просчитывает следующий свой ход?

«Нет, мысли он не читает, — с уверенностью подтверждает Андрей. — Он даже намерения считать не может — иначе Алёна не смогла бы так хорошо притворяться. — Иллитид на секунду задумывается. — Похоже, его контроль тела завязан на целительство. Именно поэтому наши тела полностью подчиняются его воле. В общем, физиология полностью под его контролем, тут ничего сделать не могу. А вот разум — нет. Интересно другое — почему Алёна не попала под его контроль?»

«Она всё-таки бывшая нежить, и, скорее всего, у них совсем другие механизмы контроля, — размышляю. — Да и Генрих не уделяет ей особенного внимания. Наверное, думает, что перед ним обычная девчонка. Иначе он бы так не оставил. Его тоже можно понять — эксперимент в фазе завершения. Мандраж и все такое».

«Да, скорее всего», — подтверждает мои догадки иллитид.

«Долго будем трепаться? Надо что-то решать. Терпеть не могу чувствовать себя беспомощным, — недовольно говорит Залман. — Давайте предлагайте — какие у нас варианты?»

«Нет-нет, прямо сейчас мы ничего не будем делать, — возражаю — Видите, он ещё не до конца раскрылся. Зачем-то ему нужно, чтобы я знал о том, что происходит».

Генрих заканчивает приготовления, и перед нами зажигается ритуальный рисунок. Зажигается немного странно — не целиком, только половинками круга. Рисунок-ритуал дублируется в нём абсолютно чётко: и с одной стороны и с другой — просто зеркально. Первый раз встречаю такую схему.

— Ты, видимо, что-то хочешь спросить, — прерывает своё молчание Генрих. — Ну, ладно. Разрешаю — говори.

Странно, вроде я и до этого мог разговаривать — ещё с прошлого раза, просто не пытался. Может, Андрей прав, и целитель не в полной мере управляет своими способностями? А ведь это неплохое преимущество.

— А что будет с остальными? — задаю вопрос про свою команду.

— С ними? А, ничего такого с ними не будет, — пожимает плечами Генрих. — Есть у меня некоторый план на них. Твои друзья помогут тебе свергнуть Кровавого тирана. В смысле — меня, естественно. А потом ты весь такой хороший и героический будешь отстраивать ойкумену. — Делает паузу. — План хороший. Смотри: бригада приключенцев свергает злого колдуна, который держал в страхе всю ойкумену. Классический же сюжет — не находишь?

— Нахожу, — соглашаюсь. — А вам какой с этого интерес?

— Ну так я стар, — поясняет целитель. — Да, моё тело выглядит относительно молодо, но это еще ни о чём не говорит. Не знаю, в курсе ли ты… Хотя, учитывая, как вас учат в Академии, точно ничего не знаешь. В общем, только не удивляйся, люди пришлые в этом мире…

— Да, знаю, — спокойно отвечаю целителю.

— Неожиданно. — Хмыкает он. — В любое другое время я бы с удовольствием с тобой об этом поговорил. Но времени не так много. Начну сразу с главного — я один из учеников первых пришедших магов. Можешь представить, сколько мне на самом деле лет?

— Ничего себе! — вырывается у меня.

«С ума сойти. Да твой Генрих не первое столетие землю коптит, а по нему так сразу и не скажешь, — удивляется гном. — Уж на что мы-то долгожители, но чтобы вот так…»

— Вот именно. — Довольно кивает Генрих. — Я, конечно, хотел бы продолжить эксперименты, особенно с этим синим. — Смотрит на Андрея. — Очень интересно, каким образом иллитид смог прижиться в человеческом обществе. Раньше основной контур отсекал их прямо на подходе. Эти существа не могли стать людьми, — пренебрежительно рассказывает целитель. — Видимо, у парня действительно большое желание жить по-нашему. Иногда нужно приносить в жертву и свой интерес тоже. — Генрих делает небрежный жест рукой. — Гном мне абсолютно не интересен. Я в своё время ставил эксперименты на их народе — уж очень они долго живут без магии.

Гном мысленно разражается шестиэтажными ругательствами.

«Не обращайте внимания, мастер Залман, — стараюсь успокоить его. — Вас пытаются вывести на эмоции, пользуясь вашей беззащитностью».

Генрих заодно пытается расшатать и мое внутреннее состояние — понимает, что к своим ребятам плохо относиться не могу.

— Ничего интересного для себя в физиологии гномов я так и не нашёл, — невозмутимо продолжает Генрих. — Разве что чуть сложнее цепочки и кирпичики, из которых состоят эти неказистые существа, — снова будто специально поддевает гнома. С их народом там свои счеты — это очевидно. — Чуть сложнее энергии. Их Боги ещё не умерли, соответственно, души уходят непонятно куда, — крутит рукой целитель. — В нужном им направлении. Нет, это абсолютно неинтересно. Из вас четверых, как продукт эксперимента, мне интересен только синий. Ну и ты, Витя.