Решив, что в иных декорациях моя затея не нуждается, я подышала на ладони и приложила их к замерзшему стеклу.

Девы, как же холодно!

Убрала руки, спрятала их в муфту и попыталась разглядеть хоть что-то сквозь участок оттаявшего стекла размером с монету. Увидела расплывающиеся очертания далекого атриума. Отлично, значит, со стороной не ошиблась, осталось только расчистить участок стекла побольше. Я поскребла наледь, вновь подышала на пальцы, задумчиво глядя на пламя в магическом светильнике, и с сожалением отказалась от идеи выпустить его среди бумажных фолиантов. Подняла голову и…

И едва не закричала, увидев по другую сторону стола темную фигуру. Пальцы сомкнулись на поясе с ингредиентами.

Миг, наполненный паникой, когда все, чего ты хочешь… все, на что ты способна, это закричать! Набираешь воздуха, и… Приходит узнавание, заглядывает, как долгожданный гость, который опоздал всего на мгновение.

– Барон, – выдохнула я, глядя на держащего в руках книгу Криса. – Что вы… Что ты здесь делаешь?

– То же, что и ты. – Он продемонстрировал мне растрепанный том. – Домашнее задание, полагаю. И ради успеха сего предприятия предлагаю подогреть стекло, а не ковырять наледь.

– Что? – смешалась я. С одной стороны, казалось неправильным, что он застал меня за таким занятием как подглядывание. А с другой… я была рада, что застал. Ведь не в чужую же спальню сую нос. Возможно, я не совсем правильная леди, но вот как раз перед Крисом притворяться кем-то иным совсем не хотелось. – В библиотеке запрещено использовать магию. Под угрозой исключения.

– А кто узнает? – Он демонстративно огляделся, но зал на третьем этаже казался пустым. Лишь мы с бароном да бесконечные ряды книг. – И потом, в ближайшее время из Академикума чисто технически никого исключить не смогут. Просто подогрей стекло, и наледь растает.

Я повернулась к окну, нерешительно стягивая в руку зерна изменений, и тут же одернула себя, рассеивая их в пространстве. Крис усмехнулся, словно заранее знал, что так и будет. А я невольно вспомнила зал стихий и слова князя: «Все, что происходит в зале стихий, остается в зале стихий». Такое ощущение, что все вокруг только и делали, что нарушали правила.

– Какое у вас задание, барон? – Я снова подышала на ладонь и прислонила ее к стеклу.

– Происхождение девиза рода Хоторнов. – Он показал мне обложку книги, которая оказалась «Жизнеописанием выдающихся дворян от разделения Эры до пятьсот второго года». – Предпочитаю сделать и умереть в Разломе, это лучше, чем не сделать и выжить. Не хочу, чтобы эта маленькая, похожая на капрала женщина битых два часа делала замечания по поводу того, что джентльмен должен всегда держать данное слово, а еще по поводу осанки. А у тебя что? – Он посмотрел на лежащий на столе том, а потом поднял взгляд на меня. – Помимо изучения процесса таяния льда в закрытом помещении…

– У меня? – Я убрала руки от стекла, с любопытством покосилась на книгу и решила не лукавить. – Понятия не имею.

Уголки губ Оуэна дрогнули. Я прижалась к стеклу, на этот раз удалось рассмотреть чуть больше. Например, как серый рыцарь обвязывается веревкой, а стоящий рядом с ним глава Ордена размахивает руками.

Несколько минут мы молчали. Я – согревая пальцы – а он, перелистывая страницы. Крис стоял рядом и пробегая глазами строчку за строчкой. Правда, с таким же успехом он мог находиться и в классной комнате, и даже в Льеже или Эрнестале – мысли барона Оуэна были очень далеко. Может, поэтому он и не уходил, просто не замечал меня.

Девы, вот ведь пакость, как попадется такое бревно бесчувственное, не знаешь, что и делать.

– И как успехи? – не выдержав, спросила я, в третий раз согревая стекло теплом рук и желая расширить лунку.

Нет, он не вздрогнул, лишь посмотрел так, словно недоумевал, откуда я взялась, потом рукой в перчатке потер висок и признался:

– Никак. Чем бы предок Хоторна ни отличился, заработав такой девиз, в книге об этом ни слова. Хотя даже вымершие три века назад Муньеры с их изречением: «Я не хочу быть собой», – есть. Но я бы сказал, что перевод весьма вольный. На языке единой Эры этот девиз вполне мог звучать немного иначе, например: «Я выхожу из себя». Много рассуждают о связи девиза и магии рода Сьерра, но как-то невнятно. Ходят вокруг да около, а прямо не говорят. Видимо, какая-то неприличная у них была магия. Тут даже приведены воспоминания одного из современников герцога Муньера Доброго. – Крис перевернул несколько страниц. – «Когда один из полуночного рода выходит из себя, остальным остается только прятаться и молиться, чтобы не попасться на глаза».

– Это можно сказать и о моем папеньке, – тихо рассмеялась я. – Ну, раз Муньеры есть, то Хоторны тоже должны быть. А почему ты не спросишь у Мэрдока?

– А зачем? – пожал плечами Оуэн. – Он прекрасно знает, какое задание мне дали, и если бы хотел, давно бы рассказал. Не в моих правилах лезть в душу. – Барон бросил книгу на стол, и та с тихим хлопком закрылась.

Я только кивнула, глядя сквозь стекло, как несколько рыцарей удерживают перекинутую через перила атриума веревку. Серый, что решился добраться до кабины, уже начал спуск. Я вновь приложила руку к стеклу и вздрогнула, когда рядом на стекло легла широкая мужская ладонь. Крис стоял позади, наклонившись к окну, почти касаясь моей спины. Я вдруг ощутила его присутствие всем телом, каждой клеточкой, каждым сантиметром кожи…

– Глупая идея, – вдруг сказал барон, вглядываясь в мутное стекло, сквозь которое я даже смогла разглядеть Гэли, что стояла почти вплотную к перилам.

– Она же твоя! – Я повернула голову и едва не уткнулась носом в щеку Оуэна. Ладонь обожгло, словно три иглы загнали под кожу. Правда, из-за льда на окне я почти не почувствовала боли. Я знала, что это. Знала, что, если сейчас уберу руку от стекла, увижу три точки. Девы снова напомнили мне об обещании.

– Именно поэтому я и говорю, что она глупая, кому знать, как не мне. – Барон убрал руку и посмотрел сквозь стекло.

– Тогда почему ты сам хотел спуститься?

– Потому что эта глупость предпочтительнее Разлома. Даже сорваться и умереть не так страшно, как окунуться во тьму, поверь мне.

– Ты говоришь так, словно…

– Мистер Кон с минуты на минуту вернется, и если не хотите скомпрометировать леди, советую отойти на предписанные этикетом два шага, – раздался полный сдержанного веселья голос.

Крис развернулся и увидел… Мы увидели сидящего в кресле мужчину, хотя минуту назад там никого не было. Никого и ничего. Даже этого кресла. Мужчина щелкнул пальцами, с них сорвались зерна изменений, вспыхнул еще один светильник на стене. Кого-то совсем не волновала перспектива быть отчисленным из Академикума. Свет лег на черную маску, и я поняла, кто перед нами.

– Государь, – склонил голову Крис. Склонил, а вот от меня не отодвинулся ни на миллиметр, так что пришлось лишь обозначить книксен, едва не задев лежащую на столе рапиру.

– Учителя всегда говорили, что любые знания я могу найти в библиотеке, – произнес князь, не шевелясь. – До сего дня я им не особо верил. – С минуту он молчал, разглядывая нас, а потом спросил: – Ну что, спустился Лео под брюхо этой глыбы железа?

– Спускается, милорд, – покосившись в окно, ответила я. – Разрешите спросить о глыбе железа, милорд?

– Вот поэтому я и сижу здесь, окружив себя зернами преломления. Все хотят задавать мне вопросы и совершенно не хотят отвечать на мои. Вернее, не могут. Чужие желания мало что для меня значат. Но так и быть, леди Астер, спрашивайте. – Он разрешающе взмахнул рукой.

– Ваша магия… Ваша специализация – металл, – торопливо проговорила я. Князь разглядывал меня сквозь прорези маски. – Почему вы не остановите Академикум? Не разберете его двигатель на винтики?

– Разобрать двигатель на винтики? – удивился Затворник, и я снова услышала в его голосе веселое раздражение. – Пусть вам скажет барон, вижу по его лицу, что ответ ему известен.

– Потому что мы над Зимним морем. И если Академикум разобрать, он рухнет на лед и затонет в течение десяти-двадцати минут. Шансов спастись не будет ни у кого, – тут же ответил Крис.