Ветер наверху был чрезвычайно силен, он бросал в лицо мелкие капли и не давал, как следует вздохнуть. Стюард держался за фуражку и не решался сделать от гондолы ни шага. Шедшая первой Дженнет тоже придерживала капюшон, не давая мужчине разглядеть ее разрисованное коростой лицо.
— Мы хотим вернуться в Академикум, милейший, — проговорила она, не знаю, услышал ли ее стюард из-за сильного ветра, но, увидев нас, счел нужным нахмуриться. Я ухватилась за поручень, сделала шаг к гондоле и прокричала:
— Я Ивидель Астер — ученица первого потока Магиуса и должна вернуться… — Ветер ударил в лицо, не давая договорить и едва не сбивая с ног.
Я пошатнулась.
— Леди, откуда вы взялись?
— Нам нужна помощь! — выкрикнула Дженнет и для надежности даже ударила кулаком по борту гондолы, едва не задев эмблему Академикума. Вряд ли кто-нибудь услышал, но…
И тут я стала падать, очень стараясь делать это помедленнее, но до Алисии мне было далеко.
— Что же вы стоите! — выкрикнула Цецелия, а герцогиня швырнула в кабину пилотов «гремучее зерно». Почти бесполезное в городской жизни оно, тем не менее, великолепно распугивало ворон с полей. А еще громыхало на чердаках, доводя одиноких старушек и престарелых тетушек до икоты. Оно было громким и больше всего походило на перестук сухого гороха, когда то пересыпают из чашки в чашку, только усиленного в несколько раз, а большего в данной ситуации и не требовалось. Если пилоты не услышали, то они должно быть глухие.
Стюард все же решил мне помочь, отошел от дверцы и попытался подхватить на руки, крякнув с натуги. Цецилия и Дженнет бестолково суетились рядом, скорее мешая и создавая суматоху. Я тоже не способствовала собственному спасению, стараясь быть максимально неудобной ношей. Знаете, бывает, как не возьмись за поклажу, ничего не выходит, то из руки выскальзывает, то к земле клонит. Вот и я старалась, так и норовя завалиться на деревянные доски. Этот спектакль остановила бесшумно открывшаяся дверь кабины пилотов. Я поняла это по воцарившемуся молчанию. Целительница перестала охать и ахать надо мной, а герцогиня оборвала очередное ругательство.
— Что… — хотел спросить один из мужчин в форме, но почувствовал на своем горле металлические пальцы оказавшегося у него за спиной Альберта и замолчал. Я помнила какие они холодные и острые. Железный аргумент.
Стюард от неожиданности разжал руки, и я все-таки упала на доски, едва не зашипев от боли в груди.
— А теперь все будут молчать, слушать меня и делать то, что я говорю, — произнес кузен.
Цецилия подала мне руку и помогла встать.
— Не понимаю. — Стюард растеряно смотрел то на нас, то на железнорукого, стоявшего рядом с пилотом, то на Лео, который серой молнией запрыгнул в управляющую кабину, и спустя миг оттуда послышался стон. Вряд ли кому-то ранее приходило в голову угнать легкую гондолу Академикума. И вряд ли подобное могло произойти в Запретном городе.
— А тебе и не надо, — улыбнулся кузен своей сумасшедшей улыбкой. Мне уже доводилось испытать на себе ее «очарование», а вот на остальных она произвела неизгладимое впечатление. — Свободен.
— Что? — растерялся служащий.
— Пошел прочь, пока я не передумал и не отправил тебя в полет без крыльев. Ну!
Стюард, едва не подпрыгнув на месте, бросился к лестнице и стал торопливо спускаться, то и дело оглядываясь, словно не веря своим глазам.
— Лео, — крикнул Альберт и когда бывший серый выглянул из кабины, толкнул к нему пилота. — Без глупостей, понял? Я очень зол и очень хочу выбраться отсюда. Настолько хочу, что все остальное уже не имеет значения.
Пилот ничего не сказал, позволив бывшему серому отвести себя в кабину.
— Вам придется еще раз разыграть подобный спектакль или любой другой, — произнес Альберт и подал руку… свою настоящую руку Дженнет, помогая взобраться в гондолу.
— Мы тебе актрисы, что ли? — огрызнулась герцогиня.
— Придется ими побыть. Или ты думаешь, что на этом мы сможем подкрасться к Академикуму незаметно? Серьезно?
— Кто позволил тебе мне «тыкать»? — спросила сокурсница, выдергивая пальцы из его руки.
— Запретный город, леди. Он имеет свойство уравнивать и нищего и графа, — Альберт помог подняться в гондолу Цецилии и посмотрел на меня. — Нам очень повезет, если нам позволят причалить, а уж там ход за вами. Отвлеките внимание от кабины. Не мне вам говорить, что стоит на карте. — Он протянул руку мне, и я поднялась на борт следом за целительницей.
— А что потом? — раздался голос Дженнет. — Если ты думаешь, что я упущу тебя из виду до того, как получу противоядие, то сильно ошибаешься.
— Я польщен вниманием столь благородной леди, — он шутовски склонился. — Если нам придется разделиться, не переживайте, я сам вас найду. Все. Да помогут нам Девы, — И с этими словами кузен закрыл за мной дверь гондолы и два раза повернул ручку замка.
— Я слышала, что на таких судах в холодную погоду подают горячий киниловый отвар? — услышала я вопрос Цецилии и против воли улыбнулась, кто бы мне сказал, что для поднятия настроения мне нужна лишь такая малость.
Вопреки опасениям судно беспрепятственно набрало высоту, как раз, когда целительница подала нам кружки с чем-то горячим. Не знаю как Дженнет, а я вцепилась в свою, едва не разлив половину, когда дирижабль нырнул в воздушную яму. Надеюсь, что в нее, а не что-то пошло не так в кабине пилотов.
— Ну, Оройе, давай расскажи нам, почему ты отказалась родить нашему государю наследника? — спросила вдруг герцогиня усаживаясь у окна.
Целительница едва не подавилась своим напитком, впрочем, он все равно был заварен неважно, такой крепкий, что у меня от одного глотка свело скулы.
— Что? — переспросила она.
— Это лучше, чем обсуждать самочувствие Астер, которой вот-вот станет плохо.
И они посмотрели на меня. Надо полагать, выглядела я неважно, потому что целительница поставила свою кружку и пересела на соседний диван, где как можно дальше от окна устроилась я.
— Боитесь летать? — участливо спросила она.
— Да, — не стала скрывать я, и в этот момент гондола снова вздрогнула и я неосознанно вцепилась в ладонь степнячки.
— Дирижабль самое надежное транспортное средство, — проговорила Дженнет.
— Скажи это тем, кто погиб десять лет назад, — вяло огрызнулась я, закрывая глаза. — Хотя постой, это невозможно, они все умерли.
— Не все, — тихо сказала степнячка, и ее ладонь неожиданно сильно сжалась. — Северин выжил, но его лицо…
Я открыла глаза. Цецилия сидела рядом и смотрела в окно, за которым стремительно проносились облака, но вряд ли что-то видела. Она вспоминала.
— Его лицо никогда не стало бы прежним, несмотря на усилия лучших целителей. Оно было изуродовано. И он почему-то решил, что на этом жизнь кончилась. Северин сказал, что я свободна, что мне незачем связывать свою жизнь с уродом.
— Богини, какая чушь! — не выдержала сокурсница. — Он же князь, да будь он хоть горбатым карликом, к нему выстроиться очередь из невест, а тут какая-то… чужестранка, — все-таки она смогла смягчить ругательство, которое чуть не произнесла, но Цецилия вряд ли что-то слышала.
— Он просто сошел с ума, обезумел и разбил все зеркала, не хотел никого видеть. Я не знаю, кто из этих тварей пришел к нему, кто и под какой личиной, но…
— Он загадал желание? — вдруг поняла я.
— Да, он хотел вернуть лицо. Был готов на что угодно ради этого. Какими же мы были молодыми, какими глупыми. — Она покачала головой и печально добавила. — Так я и лишилась своего Северина, но не хотела в это верить. Бросилась за ним в Запретный город, тогда я еще на что-то надеялась, но десять лет проведенные среди этих тварей лишили меня иллюзий. Иногда я думала, что лучше было бы, чтобы они взяли и меня, не так больно каждый день смотреть на то, что демон творит от имени князя.
— Так почему ты не родила сына? — вопрос Дженнет заставил степнячку вынырнуть из воспоминаний. — Прости за бестактность, невеста чужих кровей — это одно, а мать наследника — совсем другое, особенно, если князь вдруг умрет от коросты. — Она подняла брови. — Как бы то ни было, этот ребенок был бы сыном Северина. Твоего Северина. Так почему нет? Не из-за перенесенного же тифа?
