– Скажи ещё, что ты боишься?! – воскликнул Лорион.
– Я – нет. Моё лицо известно в городе только двум королевским особам, твоё же знает каждый житель Фэита, – загадочно ответил адепт и картинно поклонился.
– Делай свою работу, всё остальное пусть тебя не волнует! – Принц указал гостю на дверь, в которой торчал длинный ключ.
– Я всё же уйду тем путём, которым пришёл, – прошелестел эльф, мотнув головой.
Лорион сжал кулаки, но ничего больше не сказал. Служители Новой Луны никому не подчинялись и не признавали государственных законов. Даже если бы этот уродец с отрезанными ушами плюнул в лицо принца, он смог бы легко избежать наказания. И с этим, несомненно, нужно было что-то делать, но что конкретно – Лорион пока не знал.
Неожиданный поворот событий в деле Доннии взбудоражил его воображение, а потому принц до самого утра не мог уснуть, всё размышлял о том, как поймал на удочку возлюбленного глупой жрицы. В такие моменты Лорион готов был признать, что эльфы бывают куда забавнее экзотических зверюшек, запертых в золочёные клетки.
***
Косые лучи утреннего солнышка медленно подбирались по подушке к лицу спящего мага. Он пошевелился во сне, повернул голову – и ослепительный свет вдруг ударил по неплотно сомкнутым векам. Келлард застонал и прикрыл глаза рукой. За последние годы он совсем отвык просыпаться в светлых помещениях: с тех самых пор, как род Эльсинар отказался от нерадивого потомка, призыватель жил в подземелье Храма, где утро, день и ночь ничем не отличались друг от друга.
– Ну наконец-то! Я уже хотела запустить в тебя молнией! – с упрёком сказала Ринарет.
Девушка стояла у распахнутого настежь окна. Она была одета в рубашку, дорожные штаны и сапоги. Руками Рин придерживала стоящий на подоконнике глиняный кувшин. Келлард с трудом оторвал голову от подушки и неторопливо сел. В затылке и висках ломило так, словно коллега по Гильдии уже осуществила свою угрозу и шарахнула в него заклинанием.
– Сейчас утро? – хрипло осведомился он, протирая глаза.
– Почти полдень! – она подхватила кувшин и порывисто протянула магу, чуть расплескав воду на сероватое одеяло.
Некоторое время он молча пил, с трудом удерживая тяжёлый сосуд в дрожащих от слабости руках. Рин громко сопела, сидя рядом и всем своим видом выражая недовольство. Это она умела хорошо. Келлард оторвался от воды и окинул взглядом скромную гостиничную комнату: небольшой столик у окна, потёртый ковёр, приоткрытый рассохшийся шкаф… единственную кровать.
Глядя на девушку, трудно было сказать, ложилась ли она спать прошлой ночью. Ему стало неловко при мысли о том, что он занял спальное место, а ей пришлось ютиться в старом кресле в углу. Свёрнутое коконом покрывало говорило о том, что Ринарет ночевала там, но маг испытывал странное ощущение, будто совсем недавно рядом с ним была женщина. Он обнимал чьё-то гибкое тело, прижимал его к себе во сне, слышал тихий шёпот и чувствовал прикосновения губ к щекам и шее. Чтобы отогнать странное наваждение, маг провёл рукой по чуть колючему подбородку и задумался.
– У меня есть дела в городе, и я не намерена терять целый день на то, чтобы привести тебя в чувство, – сказала Рин. – Поднимайся. Гаэлас наверняка заждался тебя в убежище.
– Я… сейчас.
Келлард вернул подруге кувшин и откинул одеяло, чтобы встать, но тут же обнаружил, что раздет донага и вновь укрылся.
– Смотреть на тебя противно, – прокомментировала девушка, подбирая с пола одежду мага и небрежно швыряя ему в лицо.
– Прости, – глухо ответил он и принялся натягивать штаны.
Выходит, она не только притащила его сюда, на второй этаж «Меча и гримуара», но и раздела, и уложила спать. И даже припасла воды на утро. Он плеснул себе в лицо из кувшина и потряс головой, будто надеялся вытряхнуть ломящую боль и тёмные пятна, закрывающие воспоминания. Сквозь боль начала возвращаться и память. Келлард мучительно зажмурился и спрятал лицо в ладонях.
Он давно уже не напивался так сильно, но самое страшное было не в этом. Перед глазами беспощадно вставал вчерашний день. Острия сабель во дворе поместья Верховной жрицы, спальня Доннии, слёзы её сестры Ириэн, а после – сплетённые над любимой символы древнего заклинания, призванные избавить её от любовных мук. Ещё раньше, а теперь кажется, что в какой-то другой жизни, – их последняя ночь в подземелье, её негодующий крик: «Нет, ты не посмеешь!» И всё же он сделал это, вопреки её желанию, вопреки велению собственного сердца. Ради её будущего, свободного от него, безродного теперь колдуна. Как там сказала вчера Ринарет?.. «Я бы никогда не выбрала такого идиота, как ты». А когда она это сказала?
– Рин? – прошептал он, всё ещё надеясь на чудо. – Прошлой ночью я тебя… мы с тобой…
– Тебе приснилось! – резко оборвала она его попытки подобрать подходящие слова.
– Не уверен. – Призыватель поднял голову и внимательно посмотрел на эльфийку.
Та деловито перебирала содержимое холщовой заплечной сумки, гремя пустыми флакончиками и позвякивая металлическими кольцами застёжек. Он знал её давно, но они никогда прежде не сближались. Иногда кто-то из магов Гильдии принимался заигрывать с нею, но Ринарет в зависимости от настроения или грубо прерывала эти поползновения, или поднимала поклонника на смех, подбирая ему какое-нибудь обидное прозвище. Трудно было представить её нежной, чувственной любовницей, которая не скупится на жаркие поцелуи и волнующие ласки. Но Келлард теперь знал, что она может быть и такой. И это совершенно точно не привиделось ему в пьяном бреду. Он отчётливо помнил её прерывистое дыхание и стоны, жалобный скрип кровати, сверкающие золотом колечки в её груди.
– Кел, я больше не могу ждать. – Она затянула ремешки и забросила сумку на плечо, другой рукой подхватила с крючка плащ.
– Подожди, сейчас, – умоляюще простонал он, поднимаясь на ноги. – Слишком много всего, голова сейчас взорвётся.
– Так тебе и надо. – Ринарет всё же подхватила его за локоть. – Обезболивающих эликсиров у меня нет, придётся терпеть до дома. Точнее, до той дыры, что вы называете домом.
– У тебя есть жилище получше? – мрачно хмыкнул Келлард.
– Представь себе, есть! – фыркнула эльфийка, толкая ногой дверь комнаты. – Я тебе вчера рассказывала, вот только ты утонул в самогонном дыму и винных парах, а потому не помнишь.
– Расскажи ещё раз, – попросил он, изо всех сил стараясь идти ровно и не подавать виду, насколько ему нехорошо. Освежающая вода из кувшина согрелась в желудке и теперь предательски булькала и грозилась найти путь обратно.
– Заброшенное поместье на границе с Фороссом, это окраина Ничейных земель… – Рин улыбнулась. – Прежние хозяева оставили его из-за открывшегося поблизости разрыва. Мы разогнали теней и пыль, так что теперь там вполне можно жить. Есть кое-что из уцелевшей мебели, посуда и даже книги. Но самое главное, конечно же, река и озеро. Дом расположен на полуострове и окружён высокими деревьями.
– Кто-то очень любил уединение, – задумчиво проговорил Келлард.
– Они тоже были волшебниками, правда, не чистокровными. Что-то не поделили с Гильдией Магов и поселились подальше от городов и деревень, чтобы заниматься исследованиями. Может быть, их потомки жили бы там до сих пор, если бы не война…
Лёгкий свежий ветерок встрепал волосы мага, выдул тошноту и непереносимую тяжесть из груди. Рин уже не сердилась, она погрузилась в мечты о далёком поместье. В придорожных кустах громко и восторженно верещали птицы, радуясь солнцу и весне. Городские сады распускались розовыми бутонами яблонь и вишен, живые изгороди пестрели ярко-салатовой порослью новых побегов.
– Ты мог бы забрать туда Доннию, никто не нашёл бы вас там… – сказала Ринарет.
Келлард остановился как вкопанный. Такая ерунда, на которую не обращаешь внимания, – простой вдох и выдох – но сейчас горло свело судорогой, и было невозможно набрать воздуха. Слова коллеги невольно ударили в самое больное место, и потом, много позднее, он понял, как необходимо это было именно в этот момент.
