Он наклонился чуть ближе, и его голос прозвучал ещё тише, но от этого стал только весомее.

— Откажись от спарринга. Скажешь, что плохо себя чувствуешь. Соври. Сделай что угодно, но убирайся с его пути. Тогда ему дадут в пару кого-то из победителей в первых боях. Кого-то, кто не будет тянуть его на дно.

Его предложение было — жестокое, прагматичное и, что самое ужасное, абсолютно логичное. Я была слабым звеном, камнем на шее, который мог утянуть на дно того, на кого возлагали надежды. И командир, предлагал мне просто... исчезнуть. Не ради меня, а ради него.

Я вернулась к Тэйну, и внутри всё переворачивалось от растерянности. Передо мной стоял невозможный выбор: показать себя жалкой слабачкой, какой я и была, или же стать тем, кто потянет на дно парня, у которого, возможно, есть шанс на будущее. Я слышала шепотки — главнокомандующий отбирает самых перспективных новобранцев для личной службы у самого Императора Каэлана. Попасть в его свиту — значит вырваться из этого ада. Вместо гнилых бараков — тёплые покои, вместо баланды — настоящая еда, вместо постоянной угрозы смерти — безопасность и почёт. Мечта, о которой здесь шёпотом грезят все.

— Что он тебе сказал? — Тэйн мягко коснулся моего плеча, пытаясь вернуть меня из омута тяжёлых мыслей. — Обидел тебя?

Я хотела соврать, отмахнуться привычным «ничего». Но его лицо, лишённое привычной насмешки и полное искреннего беспокойства, не позволило мне солгать.

— Сказал мне убираться и не мешать тебе, — выдохнула я. — Не портить тебе будущее.

— Что? — он резко развернул меня к себе, и его пальцы слегка впились в мои плечи. — О чём ты, чёрт возьми?

— Ты можешь вырваться отсюда, — прошептала я, глядя куда-то мимо него. — Главнокомандующий должен тебя заметить, но в спарринге со мной... со мной это будет невозможно.

В его глазах вспыхнуло непонимание, а затем что-то более острое. Он согнулся в коленях, опускаясь на уровень моего роста, и заставил меня встретиться с его взглядом.

— С чего ты решила, — его голос прозвучал тихо, но с какой-то новой, стальной интонацией, — что я хочу отсюда вырваться?

— Разве нет? — спросила я. — Об этом все в тайне мечтают. Никто в действительности не хочет идти на убой.

Он резко отпустил мои плечи, отступив на шаг, будто мои слова обожгли его.

— Мое самое большое желание, — его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной ясностью, что по моей коже пробежали мурашки, — это убить как можно больше этих тварей, что забрали мою семью.— Он выпрямился во весь рост, и в его позе читалась не просто решимость, а нечто глубже — обещание самому себе. — Я сам поступил сюда. Я доброволец.

Вся моя растерянность мгновенно испарилась, сменяясь пониманием. Он был здесь не из-за долга перед Империей. Он пришел сюда, ведомый холодным пламенем мести. О, святая богиня... Его семья... Моя рука сама потянулась к нему, движимая инстинктивным порывом утешить, разделить эту немую боль.

Но он не позволил. Легкое, почти незаметное движение — и он отвернулся, впервые показав мне свои настоящие, стальные колючки. В этот момент он был не тем насмешливым парнем, а одиноким воином на тропе войны, и расстояние между нами внезапно стало измеряться не шагами, а целыми пропастями пережитого горя.

Поэтому, когда над плацем прозвучали наши номера, я сделала шаг вперед, следуя за Тэйном, и почувствовала на себе тяжелый, неодобрительный взгляд командира. Он будто прожигал меня насквозь, напоминая о моем месте.

В центре плаца лежал круг из белого, колкого гравия, похожий на лунный кратер или арену для жертвоприношения. На смотровой вышке, возвышаясь над всем этим хаосом, стоял главнокомандующий. Его массивная фигура казалась скалой, несокрушимой и величественной, а свита, теснившаяся позади, напоминала стаю теней. Его взгляд, медленно скользнул по плацу и остановился на нас с Тэйном.

Вокруг царило необычное оживление. Сегодня здесь были все — все двести пятьдесят шесть новобранцев, поступивших в эту мясорубку. А это означало сто двадцать восемь спаррингов. Целая вечность боли, унижений и отчаяния, растянувшаяся на весь день.

Мы заняли позиции по краям круга, приняв стойки, которым нас так старательно — и так жестоко — учили. Моя поза была неуверенной, колени дрожали, а кулаки сжимались с силой, достаточной лишь чтобы не выдать страх. Но когда я взглянула на Тэйна, у меня перехватило дыхание.

Его стойка была идеальной — собранной, мощной, смертоносной. Каждый мускул был напряжен, а на лице застыла маска чистой ярости. И в этот миг я с ужасом подумала: а вдруг он передумал? Вдруг та самая ярость, что горела в нем, возьмет верх, и он действительно покалечит меня здесь, на глазах у всех?

И когда пронзительный свисток разрезал воздух, мы ринулись навстречу друг другу. Но с первой же секунды стало понятно— это не настоящий бой. Это был тщательно поставленный спектакль, где Тэйн играл роль грозного противника, а мне отводилась роль отчаянно сопротивляющейся жертвы.

Он начал с размашистого замаха, будто целясь мне в челюсть, но кулак пронесся в сантиметре от моего виска, лишь взметнув волосы. Я инстинктивно присела, и он «позволил» мне ускользнуть, будто я ловко увернулась. Его движения были стремительными, но расчетливыми — все его атаки были направлены в пустоту, создавая иллюзию яростной схватки.

Следующий удар, будто бы в корпус, я «парировала» предплечьем, и он сам отскочил с притворным усилием. И в этот миг наши взгляды встретились. В его глазах не было ни ярости, ни сосредоточенности — только веселое, почти беззаботное ожидание, словно он говорил: «Давай же, покажи им, что можешь».

И я «показала». Сделала шаг вперед, нанося удар, который он легко предвидел. Вместо контратаки его руки мягко обвили меня, и он, с истинно актерским мастерством, изобразил бросок. Но в последний момент он принял мой вес на себя, мягко опустив нас обоих на землю. Теперь он нависал надо мной, и наша поза, должно быть, выглядела весьма двусмысленно, потому что из толпы донёсся одобрительный гогот.

Я попыталась его «сбросить», упираясь ладонями в его грудь, но он лишь усмехнулся. Его хватка была непоколебимой, но не причиняющей ни малейшей боли. Я «проиграла». Быстро и зрелищно. И в этот миг, когда все уже решили, что бой окончен, он наклонился так, что я видела его лицо.

— Бей, — беззвучно выдохнул он, лишь губы шевельнулись, образуя это слово.

И я, не успев обдумать, поддалась импульсу. Мой кулак, собранный и чёткий, коротким движением рванулся вверх и встретился с его челюстью. Не со всей дури, но и не притворно — я вложила в удар силу, достаточную, чтобы он почувствовал.

Его глаза расширились от неподдельного удивления. О чёрт, мы же играли... Но уже в следующее мгновение его тело среагировало с рефлекторной скоростью. Он не отшатнулся — его руки молниеносно сомкнулись на моей шее, но не грубым удушающим захватом, а чётким треугольным замком через плечо. Давления не было, лишь плотное, контролируемое касание.

И снова его губы нашли моё ухо, дыхание было горячим и сбившимся.

— Не бойся, маленькая, —прошептал он, и его голос был тихим, успокаивающим шепотом сквозь шум крови в висках. — Задержи дыхание, чтобы лицо покраснело, и постучи по моему плечу.

И я сделала, как он сказала. Глубоко вдохнула и замерла, чувствуя, как жар разливается по щекам. Затем, изобразив паническую слабость, несколько раз отбила ладонью по его мускулистому плечу. Он немедленно разжал захват, откатился в сторону и встал, а я осталась лежать на земле, делая вид, что отхожу от удушья, глотая рваными глотками воздух, которого мне и не перекрывали. Этот спектакль был окончен.

Я повернула голову и увидела, как на нас с высоты смотрит главнокомандующий. Его тяжёлый взгляд скользнул по нам, прежде чем он что-то коротко записал в свой потертый кожаный блокнот. Командир Первого отряда, мужчина с тяжелым взглядом, громко объявил о победе Тэйна и жестом отозвал его.