Он смотрел на мою ссадину, и его собственное лицо будто кривилось от сочувствия.

— Ты себя вообще видела?— не вытерпел он. — У тебя синяк на пол-лица, и там... там, кажется, видно мясо. Или кость. Я не знаю! Это ужасно!

Он отодвинул тарелку, его пальцы дрожали.

— Мы здесь все умрём. Не от чудовищ, а от грязи и сепсиса! Посмотри вокруг! Везде грязь, везде инфекция! Это кошмар!— его эмоции, сдерживаемые весь день, прорвались наружу. Он всё не мог оторвать взгляд от моей щеки, и мне даже стало любопытно — неужели всё выглядит настолько паршиво?

— Выдохни, Солнышко, — ядовито бросила я, наблюдая, как его щёки заливает густой румянец.

— Не называй меня так! — он сжал кулаки. — Лучше просто... Келен. — в его тоне смешались смущение и возмущение, что вызвало у меня новую, едва заметную ухмылку.

— Не-а, Солнышко мне нравится больше. Оно тебе подходит. — я медленно протянула ему руку через стол, покрытый липкими разводами. — Меня, кстати, зовут Эн.

Он с недоумением посмотрел на мою ладонь, затем неуверенно пожал её в ответ. Его пальцы были холодными.

— Знакомства, оказывается, происходят так просто,— пробормотала я про себя.

Всего-то нужно оказаться в таком месте и переброситься парой колкостей... и вот вы уже почти друзья. В этом аду даже такая кривая, неловкая дружба казалась редкой удачей.

Туман, густой и ядовитый, обволакивал всё вокруг, превращая путь к казармам в подобие кошмарного путешествия по загробному миру. Я шла, медленно, следом за Келеном. Сегодня его сгорбленная спина распрямилась, движения наполнились необычной собранностью. Кажется, он наконец начал осознавать простую истину этого места: слабость здесь — верная смерть.

Чуть поодаль, окружённый парой таких же тупоголовых бугаев, шёл лысый. Он то и дело бросал на меня косые взгляды, и на его лице играла неприкрытая гадкая ухмылка. Чёрт. Мне это совершенно не нравилось.

У входа в нашу казарму, напротив таблички с номером «10», застыла высокая фигура. Поначалу я решила, что это кто-то из другого отделения, но форма была иной: чёрные плотные штаны с накладными карманами и такая же чёрная куртка, с ремешками. Парень стоял, слегка отклонившись назад, скрестив руки на груди. Его стрижка была необычной — волосы короче по вискам, а сверху совершенно белые пряди беспорядочно падали на лоб. Такой неестественно белый цвет волос я видела впервые. Даже в густом тумане я разглядела тёмные завитки татуировок, которые выглядывали из-под воротника куртки и покрывали шею. Узоры напоминали древние агрессивные руны, словно начертанные самой тьмой.

— Надеюсь, вы успели как следует размяться на утренней пробежке, — прокричал он. Голос грубый, уверенный и пропитан ядовитым самодовольством.

Меня будто ледяной водой облили. Стоп... Это что наш главный? Я ожидала увидеть сурового, грубого мужчину лет сорока, с лицом, изборожденным шрамами и вечной строгостью во взгляде. А перед нами стоял парень, которому вряд ли было больше двадцати семи. С приятными, даже утонченными чертами лица, аккуратным ртом и высокими скулами. Внешне — вполне симпатичный. Но этот наглый, высокомерный взгляд свысока и ядовитая усмешка, что играла на его губах, делали его отвратительным. И он до сих пор бесил меня за ту унизительную ходьбу на корточках.

— Я вижу, вы устали, — он усмехнулся, ехидно. — Но мне, как бы это сказать... плевать. Легко здесь не будет. Привыкайте. И не ждите от меня никаких поблажек.— его взгляд, скользя по шеренге, намеренно задержался на мне. — После первой тренировки вы наконец-то удостоились чести узнать, как ко мне обращаться. Называйте меня командиром.

«Придурок», — ядовито прокрутила я в голове, сжимая кулаки. Второй раз наступать на те же грабли я не собиралась.

— Итак, на дополнительную тренировку идут... Сто пять, сто шесть и сто девять, — его палец будто бы невзначай указал на нас. — Остальные могут насладиться часовым отдыхом.

Услышав свой номер, я невольно издала короткий, сдавленный звук — нечто среднее между вздохом и стоном. И в этот самый момент, будто поджидая, он снова уставился на меня.

— Какие-то проблемы, номер сто шесть? — его брови язвительно поползли вверх.

— Нет! — нервно бросила я, заставляя себя смотреть прямо перед собой. Мы это уже проходили.

— Тогда чего стоим? Живо за мной! — он резко развернулся, и его тень потащила нас за собой в сторону новых мучений.

Мы снова брели к плацу — я и двое парней, такие же несчастные, как и я. Номер сто пять, тщедушный блондин, еле волочил ноги, а сто девять был чуть крепче, но в его движениях сквозил страх и жуткая усталость. Мы стали козлами отпущения, наглядным примером для остальных.

Боже, только не бег. Какой смысл в этом издевательстве? Я должна стать сильнее от того, что меня ломают? Какой в этом смысл?

— Сто пять и сто девять, — ровный голос, лишённый эмоций, — легкий бег. Не останавливаться. Сто шесть — за мной.

Я удивлённо взглянула на него, пытаясь найти в его каменном лице хоть какой-то намёк. Сердце упало куда-то в пятки, отдаваясь глухим стуком в висках. Куда? Зачем? Это из-за того вздоха? Или я просто ходячая заноза в его заднице, от которой он решил тихо избавиться?

Страх, холодный и липкий, сковал ноги. Он не удостоил меня объяснением, просто резко развернулся и зашагал прочь от плаца, в сторону тёмных, унылых силуэтов подсобных построек. Я, поколебавшись мгновение, сжала кулаки и заковыляла следом, чувствуя, как в спину мне буквально впиваются парни. Обернувшись, я увидела, как эти двое перешёптываются, и на их лицах расползаются гадкие, понимающие ухмылки. Животные. Что они себе представили?

И тут эта же гнилая мысль, как червь, проникла и в мою голову. Я — единственная девушка в его отделении. А он ведёт меня в глухую, нелюдимую часть академии. Остановившись как вкопанная, я почувствовала, как волосы на руках встают дыбом. Что-то тёмное и мерзкое, от чего свело желудок, зашевелилось внутри.

Командир, пройдя несколько шагов вперёд, резко обернулся. Его брови поползли вверх от удивления или раздражения.

— Сто шесть, — недовольство так и сквозило от него. — ты отказываешься выполнять приказ своего командира?

Я уставилась на свои ботинки. Кожа на них была протерта до дыр, швы разошлись, и из-под подошвы торчала грязь. После сегодняшнего бега они выглядели ещё хуже. Я старалась абстрагироваться от него, намеренно игнорируя его вопросы.

Этот самодовольный придурок медленно, почти бесшумно двинулся в мою сторону. До меня донёсся запах дорого табака.

— Куда вы ведёте меня? — выдохнула я, собрав всю свою волю в кулак. Я подняла голову как можно выше, чтобы встретиться с ним взглядом.

Серо-зелёные глаза командира, цвета зелёной яшмы, вспыхнули холодным, нехорошим огоньком.

— Тебе кто-то разрешал задавать вопросы? — если бы словом можно было ударить, я бы уже давно была в отключке.

Прежде чем я успела что-то ответить, его рука в чёрной кожаной перчатке молнией впилась в ворот моей куртки. Он не просто схватил — он рванул меня за собой так резко, что я едва устояла на ногах. Мои стоптанные подошвы заскребли по гравию, пока он, не глядя, тащил меня к тёмному проёму в стене подсобки. Он был полон такой несокрушимой силы, что на мгновение меня охватил ужас.

Я на своей шкуре ощутила всю его мощь. Он почти нёс меня. Тягаться с ним не просто бесполезно — это самоубийственно.

В какой-то момент мои ноги перестали задевать землю. Я болталась в его хватке, как тряпичная кукла, а воротник куртки превратился в удавку, больно впивающуюся в шею. В ушах зазвенело.

Командир одной рукой, без всякого усилия, толкнул тяжелую дверь, и мы оказались в небольшом помещении. Воздух ударил в нос — резкий, с едкой химической нотой спирта и йода, перебивающей запах старой пыли. Глаза не сразу привыкли к свету жёлтой лампы под треснутым абажуром.

Внезапно его хватка ослабла. Он не бросил, а именно отпустил, и я неловко, с глухим стуком, свалилась на стул у стены. Прежде чем я успела вскочить, он уже стоял передо мной, блокируя путь к выходу.