Сейчас мы разминались перед занятиями по ближнему бою. В отличие от других, я чувствовала странное спокойствие. Ожидалась привычная рубка с Рыжиком — мы всегда оказывались в одной паре и с неизменным энтузиазмом валяли друг друга в грязи.

Но командир, выйдя вперед, огласил новые правила.

—С сегодняшнего дня вы распределяетесь на постоянные пары, в которых будете выезжать на зачистку населенных пунктов. Вы должны научиться доверять и подстраховывать. Пары распределены по списку, по возрастанию номеров. Номер сто и сто первый — первая пара.

Мгновенно прокрутив в уме список, я с ужасом осознала — мой напарник под номером сто семь. Мы никогда не говорили, но я часто ловила на себе его взгляд, полный неприкрытой ненависти. Как мы сможем работать вместе, если он уже предвзято ко мне относится.

— Выстроиться в пары! — прозвучала команда.

Мы нехотя двинулись навстречу друг другу. Сто седьмой был настоящим громилой — на голову выше, с плечами, способными снести дверь с петель. На секунду мелькнула мысль: с такой горой мышц за спиной будет не страшно. Но потом я встретила его взгляд. Полный презрения.

— Можно поменять партнера? — его грубый голос прозвучал на всю площадку, заставляя других новобранцев обернуться.

Командир, словно тень, возник рядом с нами.

—Какие-то проблемы?

— Она же обуза! — фыркнул сто седьмой, демонстративно морщась, будто от меня исходил неприятный запах. — Вы посмотрите на нее! Пусть остается со своим рыжим дружком. Я брезгую с таким связываться.

— Рот закрой! — тут же рявкнул Келен, сжимая кулаки.

Но командир даже не взглянул в его сторону. Его внимание было приковано к моему обидчику.

—Я что-то не так сказал? — разозлился он. — Я похож на твоего приятеля, с которым можно торговаться?— Он сделал шаг в сторону сто седьмого и тот невольно отступил. — Пары утверждены. Внесены в реестр. Изменениям не подлежат. Ваша задача — научиться работать с тем, кого вам назначили. А не с тем, с кем вам приятно проводить время. Есть вопросы?

Сто седьмой сжал челюсти так, что на скулах выступили белые пятна, и молча, с ненавистью в глазах, кивнул. Но его взгляд, прилипший ко мне, был красноречивее любых слов. Он был не просто недоволен, а зол. В тот миг я с леденящей ясностью осознала: моя участь незавидна. Он не собирался тренироваться. Он намеревался унизить, сломать, уничтожить меня.

Командир отдал лаконичный приказ начинать. И прежде чем я успела занять устойчивую стойку, сто седьмой уже рванул ко мне, как разъяренный бык. Я инстинктивно отскочила назад, но его рука, быстрая и цепкая, впилась мне в шею, даже не пытаясь имитировать удар.

— Ты мерзкая подстилка командира, — прошипел он, прижимаясь так близко, что я чувствовала его зловонное дыхание на своем лице. Его пальцы сжимались, перекрывая воздух. — Даос мне всё рассказал. Но не думай, что он сейчас тебе чем-нибудь поможет. Как и твой дорогой дружок. У нас ведь честный спарринг.

Я отчаянно била его по руке, пытаясь освободиться, но его хватка лишь усиливалась. Вместо того чтобы отпустить, он рывком перекинул меня через бедро. Мир кувыркнулся, и с глухим ударом я ударилась спиной о землю. Прежде чем я смогла вздохнуть, его тяжелое тело обрушилось на меня сверху, придавив к сырой земле и окончательно лишив возможности двигаться. Воздух со свистом вырвался из легких, а в ушах зазвенела тревожная тишина. Я слышала бешеный стук собственного сердца.

Он грубо вцепился в горсть земли, комья грязи просачивались сквозь его пальцы. Я видела, как он подносит её к моему лицу, и ужас сковал всё тело.

— Открой рот, — прошипел он, сжимая мои щёки так, что боль пронзила челюсть.

Я пыталась вырваться, билась под ним, но он был неподвижной глыбой, пригвоздившей меня к земле. Мои ноги были парализованы его весом, а одна его рука, словно стальной капкан, сжимала оба мои запястья над головой. Отчаяние нарастало волной, холодной и липкой.

Я стиснула зубы до хруста, пытаясь создать хоть какую-то преграду. Но он снова перекрыл кислород. Его ладонь сдавила горло, и в глазах поплыли тёмные пятна. Инстинкт выживания оказался сильнее воли — губы сами разомкнулись в судорожной попытке вдохнуть хоть глоток воздуха.

И он воспользовался этим.

Горсть сырой, холодной земли впихнули мне в рот. Песок заскрипел на зубах, вкус земли заполнил всё. Это было так унизительно и отвратительно, что слёзы выступили на глазах сами собой. Я попыталась выплюнуть это, но он грубо зажал мне рот и нос, не оставляя выбора.

— Глотай, — во взгляде плясало безумие. — Ты ведь в этом профи, или слухи врут?

Комки грязи застряли в горле, вызывая рвотные позывы. Я задыхалась, и мир вокруг начал терять краски, растворяясь в панике и этом ужасающем ощущении полной беззащитности.

Горло судорожно сжималось, пытаясь сделать вдох, но встречало лишь комья земли. Я из последних сил удерживала их во рту, отказываясь подчиниться, пока края зрения не начали чернеть.

И вдруг — неожиданная легкость. Давящая тяжесть исчезла, его хватка ослабла. Мои руки и ноги резко освободились. Тело, больше не сдерживаемое, содрогнулось в спазме, и меня вывернуло набок. Я долго и мучительно плевалась, пытаясь избавиться от мерзкой грязи, застрявшей между зубов и на языке. Слезы катились по щекам, смешиваясь с грязью.

Воздух, такой сладкий и желанный, попал в легкие. А потом я услышала голос Командира.

— Хорошо, я передумал. Твоим партнером на сегодняшней тренировке буду я.

Я поднялась на локти. Командир уже снимал свою куртку, отбрасывая ее в сторону. Под ней оказалась простая черная майка, обтягивающая торс и подчеркивающая каждую мышцу. В его движениях была смертоносная точность.

Сто седьмой замер, и в его глазах мелькнуло нечто, с чем он, видимо, сталкивался редко — страх. Разница в росте и мощи стала вдруг осязаемой. Все спарринги прекратились, и десятки пар глаз прилипли к разворачивающейся перед ними сцене.

Командир занял стойку — не учебную, а смертоносную, отточенную в настоящих боях. Каждый мускул его тела был напряжен, но не скован — он вибрировал сдержанной энергией, словно хищник перед прыжком. И в этот миг его обычная маска ледяного спокойствия треснула, обнажив чистую ярость. Это был уже не наш командир, а нечто первозданное и опасное.

— Это не по правилам! — выкрикнул сто седьмой, отступая на шаг. В его голосе слышалась паника.

— Я здесь — правила и закон, ублюдок, — прозвучало в ответ.

Резкий шаг вперед — и удар, молниеносный и точный. Кулак врезался в челюсть с сухим, костным щелчком. Сто седьмой рухнул на землю, не успев даже понять, что произошло.

— Поднимайся, — командир бросил приказ, словно швырнул камень.

Тот, пошатываясь, поднялся. В нём загорелась отчаянная, слепая ненависть. Он бросился вперед, выбрасывая серию диких, неистовых ударов. Но командир двигался с пугающей легкостью, уворачиваясь от каждой атаки. Он был подобен тени, плавной и неуловимой, его движения были смертоносным танцем, в котором сочетались грация пантеры и мощь медведя.

Я смотрела заворожено.

Очередное движение — короткое, резкое. Удар снизу. Сто седьмой снова рухнул. Но на этот раз командир не остановился. Он наклонился над ним, и его кулак начал с пугающим хладнокровием, превращать лицо парня в кровавое месиво. Удар. Еще удар. Еще. Его собственное лицо было пустым, лишенным всяких эмоций.

Я больше не могла слышать эти хлюпающие звуки и видеть багровые пятна повсюду.

—Хватит! — мой крик вырвался сам собой.

И он замер. Его рука, занесенная для следующего удара, остановилась в воздухе. Он медленно повернул голову, словно очнувшись от транса и впервые за несколько минут увидел, что творит.

Все с ужасом таращились на то, что осталось от сто седьмого. Он лежал в грязи, его тело содрогалось от жалобных стонов, прерываемых всхлипами. Темное мокрое пятно расползалось по штанам — он обмочился от ужаса. Но он дышал. Он был жив.