Он дошел до кафедры, обвел аудиторию своим единственным живым глазом, холодным и пронзительным, и его голос прозвучал низко и глухо, будто доносясь из-под земли.

— Я — майор Вейл. — Пауза, позволившая имени и его облику сложиться в единое, пугающее целое. — Вы здесь для того, чтобы научиться не сражаться. Вы здесь для того, чтобы научиться выживать. А для этого вы должны знать своего врага лучше, чем самих себя. На моих занятиях вы не будете маршировать. Вы будете изучать историю падения нашего мира, биологию тварей, что выползли из Глубин, и находить их слабые стороны. Забудьте всё, что вы знали. Ваша прежняя жизнь кончилась. С этого момента ваш единственный враг — это туман, и ваше единственное спасение — это знание, которое я вам дам. Если, конечно, вы достаточно умны, чтобы его усвоить.

Его единственный глаз, холодный и всевидящий, как у старого орла, медленно обвел аудиторию, вымеривая, взвешивая каждого из нас. Казалось, он читал не только страх на наших лицах, но и сами мысли. Затем он тяжело опустился на стул, и тишину нарушил лишь шелест пожелтевших бумаг в его руках. В этой тишине я поймала себя на мысли, что мне до боли хочется узнать больше о том, что отняло у меня отца, что медленно убивало брата. О монстрах, что внушали страх всей Этерии. И да, мне было жгуче любопытно услышать правду об «Избранных» — этих живых орудиях, одним из которых оказался наш командир.

— Семь лет, — его тон был низким и разбитым, будто наждачная бумага. — Семь лет мир пытается оправиться от удара, который мы сами на себя навлекли. Мы дали им имя. «Бризмы».

Он сделал паузу, дав нам прочувствовать это слово.

— Это не просто имя. Это приговор. Наш приговор. Потому что мы их и выпустили. — Он снова встал и подошёл к карте, его палец лег на запад, на иззубренную линию гор. — Серые Хребты. Глубочайшие шахты Империи. Мы копали так жадно и так глубоко, что проломили потолок над бездной. Первый прорыв произошёл именно там, в глубине, куда не проникал свет. Мы разбудили то, что спало под нашими ногами миллионы лет.

Его единственный глаз прищурился:

— И теперь Бризмы, эти порождения тьмы из самых недр, выползают на поверхность. Больше всего от Бризм страдаем мы, Этерийцы. Ведь мы — стражники у ворот, которые сами же и распахнули. И я буду с вами откровенен: большинство из вас не переживёт финальный экзамен. Вы — расходный материал в войне, которую мы проигрываем с самого первого дня.

В словах ни капли надежды, только вина и груз невыносимой правды.

Серый свет, пробивавшийся сквозь запылённые окна, казалось, впитывал в себя все звуки, оставляя после лекции гулкую, тревожную тишину. Нам вручили краткие справочники — тонкие учебники, от которых веяло холодом официальных отчётов о смерти. Известных видов Бризм было не больше двадцати, но эта цифра обманывала. С каждым днём их становилось больше. Майор Вейн рассказывал, что они эволюционируют, приспосабливаются к нашему климату, а некоторые... некоторые и вовсе научились принимать человеческую форму. От одной этой мысли по коже бежали ледяные мурашки. Мерзкие твари.

— Ты чего застыла? — Голос «Солнышка» вырвал меня из мрачных раздумий. Он прислонился к стене рядом, и я вздрогнула, едва не выронив справочник. Обложка с размытым силуэтом чего-то многоного и клыкастого ужасно улыбалась.

— Да так, засмотрелась, — пробормотала я, с силой закрывая книгу. — Боюсь, после прочтения не смогу уснуть. Хотя, исходя из нашей ситуации, бессонная ночь — не самое страшное.

— Всё будет хорошо, — прошептал он, и в его глазах заплясал озорной огонёк. — Я кое-что раздобыл, пока ты слушала майора.

Он ловко приподнял край гимнастёрки, и на мгновение я увидела не просто худое тело в белой майке. За ремнём, аккуратно заткнутая, пряталась заточка — настоящая, с коротким лезвием, отполированным до зеркального блеска.

— Где ты её взял? — я резко запахнула его форму, озираясь по сторонам. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Стащил у одного парня из четвёртого отделения, того, что сидел неподалёку, — ухмыльнулся он, словно совершил не детскую шалость, а геройский поступок.

Я грубо ткнула его кулаком в плечо и тут же застонала, схватившись за бок. Боль в рёбрах вспыхнула ослепительной звездой.

— С ума сошёл? Мало нам врагов в своём отделении, ты решил завести ещё и из четвертого? — прошипела я, подхватив его под локоть и потащив к выходу. Он не сопротивлялся, его глупая улыбка не сходила с лица.

— Да откуда он узнает? — бодро ответил он.

— Ладно, забудем, — я притормозила, переводя дух. Боль отступала, сменяясь холодной язвительностью. — Но тебе хватит смелости? Всадить её кому-нибудь в глотку? Продрать кожу, чтобы брызнула кровь? Запачкать свои чистенькие ручки?

Он нахмурился, и улыбка наконец сползла с его лица. В его взгляде промелькнуло что-то твёрдое, чего я раньше не замечала.

— Если ты намекаешь, чтобы я отдал её тебе, — он высвободил руку и посмотрел на меня прямо, — то не дождешься.

— Ого, ну просто гроза десятого отделения, — я фыркнула, и в голосе прозвучала обида, которую сама не могла объяснить. — Смотри не поранься, Солнышко.

На самом деле, я и сама сомневалась, что смогла бы совершить нечто такое. Стоило лишь представить остекленевший взгляд Сто второго, тёплую кровь, бьющую из его горла... Меня отшатнуло от этой мысли с такой силой, что подступила тошнота. Да, он урод, но смерть... Это уже слишком.

— Я просто припугну их, ясно? — Келен посмотрел на меня с неожиданной серьёзностью. — Чтобы знали, что у меня есть чем ответить. Только и всего.

— Хороший план, — я не смогла сдержать сарказма. — Главное, чтобы он не обернулся против тебя же.

Он словно большой ребёнок — высокий, но ещё не огрубевший, не познавший мир во всей его жестокости. В его ореховых глазах нет той привычной грязи и отчаянности, что есть у меня. Он всё ещё верил в людей.

Тем временем наше отделение, словно по невидимому сигналу, двинулось в сторону, противоположную нашей казарме.

— Куда они все пошли? —растерянно спросила я.

— Хотят избежать давки после ужина и сходить в общую душевную сейчас. Я тоже пошёл, — бросил он через плечо и почти побежал, догоняя остальных.

— А мне как быть? — крикнула ему вдогонку, но он лишь беспомощно пожал плечами, скрываясь за спинами других.

Вопрос о мытье встал передо мной во всей своей неудобной остроте. Я не могу пойти с ними. Это... немыслимо. Нужно найти командира, выяснить, где и когда моются девушки с кухни, и попробовать присоединиться к ним.

Но сейчас единственное, чего я хотела по-настоящему, — это рухнуть на койку и не двигаться, чтобы тупая боль в рёбрах хоть ненадолго отступила. Решение отложить ужин и душ пришло само собой. Я медленно поплелась обратно к казарме.

Тишина в казарме была гнетущей, неестественной. Ни единого голоса, ни скрипа койки — лишь густой, влажный воздух, вязкий, как болотная жижа. Внутри царила та же мёртвая пустота. Даже наш вездесущий командир отсутствовал.

Словно тень, я добралась до своей койки и медленно, со стоном, опустилась на сырую, холодную ткань. Матрас не просох, от него тянуло затхлостью и плесенью. Сон настиг меня мгновенно и безжалостно. Тяжёлый, беспамятный, без сновидений.

Его прервал резкий звук — тяжёлый сапог, грубо шаркнувший по бетонному полу прямо у моего лица. Я вздрогнула и распахнула глаза. Передо мной стояли лишь чьи-то ноги в грязной, потрёпанной форме.

— Чего ты впрягаешься за эту дрянь? — сиплый голос сто второго прорезал тишину. — Сам видел, она первая бросилась. Я прощу тебе ту подлянку со спины, если сейчас же свалишь.

Я с трудом приподнялась на локтях. Рыжик стоял перед моей койкой, закрывая меня собой. В его вытянутой руке блестела та самая заточка, остриё было направлено в сторону лысого.

— Видишь это? — голос Келена дрожал, но не от страха, а от ярости. — Ещё шаг, и оно будет торчать из твоего горла.