— Вы не создаете впечатление хорошего человека, — выпалила я, чувствуя, как знакомый огонь упрямства загорается в груди. Зачем я снова его злю? Сама не знала. Но что-то в том, чтобы буравить эту ледяную броню, доставляло мне странное, почти порочное удовольствие. — Садиста — да. Безжалостного командира — да.

Я с вызовом смотрела на него, ожидая вспышки гнева, очередной колкости. Но он лишь медленно провел пальцем по внутренней стороне моего запястья, там, где кожа была слишком нежной и чувствительной.

— Настолько безжалостного, что идет на поводу у какой-то девчонки, — его губы снова изогнулись.

Его вторая рука, до сих пор висевшая вдоль тела, вдруг поднялась и легла мне на талию. Нежно, почти невесомо, но от этого прикосновения у меня в груди что-то сжалось в тугой комок, а потом рассыпалось бешеным стуком сердца. Точка, где его пальцы касались моего бока, будто горела сквозь ткань.

— Если вы намекаете на какие-то... непотребства взамен на помощь, скажите об этом сразу, — я резко сбросила его руку, ощущая, как по щекам разливается предательский жар.

— У меня не вызывают желания зажатые девочки с испуганным взглядом, — отрезал он.

— Тогда почему вы уходите от ответа? — не сдавалась я.

Он вздохнул, и я ощутила как перешла черту, вызывая его раздражение.

— Хочешь знать правду? Хорошо. Мне жаль тебя. Только и всего.

Эти слова задели мою гордость. Уж лучше бы он что-то хотел! Что угодно! Я не хотела вызывать в нём это унизительное чувство.

— Отлично! — сорвалась я. — Спасибо за лечение и за то, что согласились отправить отделение в Хеллгрим. Но на этом, пожалуйста, перестаньте меня жалеть. Я в этом больше не нуждаюсь!

Я вырвала свою руку из его хватки и, не оглядываясь, почти побежала к выходу, оставляя его одного в пустом классе. Словно если я буду двигаться достаточно быстро, то смогу убежать от этого щемящего чувства досады.

Я вела себя как полная идиотка, каждый раз когда он оказывался поблизости. Ведь я сама просила его о сочувствии — и что же? Получила его с лихвой. Но когда это слово — «жалость» — сорвалось с его губ, внутри всё сжалось в тугой ком ярости. Может, втайне я надеялась услышать нечто иное?

Во всём виноват Тэйн со своими дурацкими намёками. Это он вбил мне в голову, что Айз... Даже в собственной голове я не решалась называть его по имени, словно это было что-то слишком личное. Нечто такое, чего я никак не могла себе позволить.

Как я ни пыталась вычеркнуть его из головы, как ни старалась не встречаться с ним взглядом — всё пошло прахом с того момента в лазарете. Что-то изменилось между нами. Безвозвратно.

Мне бы не следовало думать о нём в таком ключе. Но он — он сам раз за разом переступал эту черту.

Но сейчас у меня были проблемы куда серьезнее, чем все эти дурацкие стычки с командиром. Я умирала. Медленно. Неотвратимо. Невидимо для посторонних глаз. Болезнь не имела четкого сценария: кого-то туман забирал в считанные дни, других терзал месяцами, выжигая изнутри. Но исход был один — никто не выздоравливал. Никто, кроме тех, кого он же и перерождал, наделяя силой.

Я прислонилась спиной к холодной бетонной стене, пытаясь заглушить подкатывающую к горлу истерику. Мне было до тошноты страшно. Я не хотела, чтобы мой взгляд стал стеклянным и пустым. Не хотела, чтобы сознание медленно угасало, отнимая сначала память, а потом и способность подняться с койки, дойти до туалета, поднести ложку ко рту.

Если это случится... Мысль пронеслась ясная и четкая. Если я начну забывать маму, Кира... если ноги откажут, а желудок не сможет удержать пищу... я положу этому конец сама. Ужасное осознание собственных мыслей, удивило меня. Я не хотела умирать. Но каков был выбор? Медленно разлагаться заживо? Чувствовать, как жизнь покидает тело по крупицам, день за днем?

Я оглянулась по сторонам. Коридор был пуст. Ни Келен, ни Тэйн не ждали меня. Я сама их оттолкнула. Но сейчас так даже было лучше.

«Стоит ли им рассказать?» — этот вопрос кольнул изнутри. Нет. Не стоит. Не хочу видеть в их глазах этот груз — жалость, страх, осознание неминуемого. У них и своих тревог хватает. Я пройду этот путь одна. Как и всегда.

Когда я вышла из главного здания академии, я сразу увидела рыжика и Тэйна. Они не ушли. Стояли друг напротив друга, разделенные парой шагов, и тихо, но напряженно о чем-то говорили. Поза Рыжика была скованной, кулаки сжаты, а на лице застыла обида и злость. Тэйн же, как всегда, держался с показным безразличием, но поджатые губы выдавали его раздражение.

Их спор сразу прекратился, едва они заметили мое приближение. Келен первым опомнился. Он резко шагнул к Тэйну, положил ему руку на плечо с такой силой, что тот чуть не пошатнулся, и растянул губы в неестественной, натянутой улыбке.

— Энни, всё отлично! — забормотал он, слишком быстро и громко. Келен умоляюще смотрел на Тэйна, словно прося его подыграть. — Мы поговорили и решили, что вели себя глупо.

Тэйн медленно перевел на меня взгляд. Его лицо оставалось маской полного безразличия.

—Да, — произнес он монотонно. — Мы теперь лучшие друзья. Все супер.

Я не смогла сдержать улыбку. Они были так трогательны в своей неуклюжей попытке меня обмануть, лишь бы я не сердилась.

— Совершенно не правдоподобно, — отмахнулась я, проходя мимо них и делая вид, что верю каждому слову. — Но принимается.

Пройдя пару шагов, я остановилась, будто что-то вспомнив, и обернулась.

—Кстати, Рыжик, эйфория от сладкого прошла, и я хотела бы узнать, — я прищурилась, — для чего ты пошел играть в «Кости лжеца»? Это же рискованно.

Келен замялся, его взгляд поплыл.

—Да ладно... И меня не позвал, — тут же вставил Тэйн, догоняя меня и снова обретая привычную дерзость. — Я же в этом профи.

— Ты был занят, отбывая наказание, — ответил сухо Келен. Потом он вздохнул и признался, глядя куда-то мимо нас: — Просто хотел тебя порадовать. Меня позвал один парень из четвертого отделения.

— Когда идем в следующий раз? — Тэйн оживился мгновенно, его глаза блеснули азартом, словно он уже слышал зов игральных костей.

— Никогда, Тэйн, — я тут же грубо отрезала. Мое сердце сжалось от тревоги. — Это глупый и неоправданный риск. Одна неудача — и ты останешься без одежды, а то и хуже.

— Когда ты успела стать такой скучной? — он покачал головой, делая вид, что огорчен, но в уголках его губ играла улыбка. — Со мной риск минимален. Я отлично умею блефовать. — Он подмигнул, и этот жест был одновременно и очаровательным, и безрассудным.

— Круто, — Келен, забыв про свою минутную обиду, снова загорелся. — Говорят, они завтра вечером снова собираются. После отбоя.

— А где? — Тэйн повернулся к нему с таким видом, будто я превратилась в призрака. Его внимание было всецело поглощено планированием этой безумной вылазки.

— Эй! — я повысила голос, шагнув между ними и пытаясь разорвать этот внезапно возникший союз. — Вы с ума сошли? Никаких игр! Я запрещаю!

Но мои слова, казалось, пролетели мимо их ушей. Они уже шли рядом, плечом к плечу, увлеченно обсуждая тактику и возможные ставки. Я осталась стоять одна, с чувством горькой досады, наблюдая, как две абсолютные противоположности объединились в своем стремлении к приключениям, не обращая внимания на все опасности, подстерегающие их в тени.

Я украдкой наблюдала за командиром, пока он строил нас на плацу. Внутри бушевала странная сумятица — не страх, а какое-то щемящее, незнакомое чувство. Отчего учащался пульс и ладони становились влажными. Я не находила разумного объяснения своим ощущениям.

Утреннее построение принесло тревожные вести. Наше обучение переводили на ускоренный курс. «Прорывы участились, — голос командира был ровным, — монстров, терроризирующих империю, становится больше. Вы нужны на линии фронта раньше, чем предполагалось». По строю пробежала волна сдержанного напряжения.