А вокруг царила суета. С самого утра Академия гудела. Командиры гоняли отделения с удвоенной силой, не давая никому и секунды на передышку. Я боялась, что произошёл новый прорыв. И после того, что рассказал мне Тэйн, любой прорыв мог оказаться для всех нас последним. Если тот народ из Бездны пойдет на нас всерьёз... мы просто не устоим.

Но больше всего меня пугала судьба Тэйна. И чувство вины. Острое, грызущее. Я ощущала себя его должницей. А тот поцелуй в архиве... он был ошибкой. Я не была готова. И надеялась, что он оставит эти попытки, что мы в конечном итоге сможем вернуться к старой дружбе.

— Сто шесть, приступить к стрельбе! — рявкнул мужчина, заменявший Айзека. Голос его был грубым, но лишённым той ядовитой ненависти, что исходила от других. Он просто делал свою работу, это можно было вытерпеть.

Но сегодня я не могла сосредоточиться. Что-то жгучее и беспокойное разливалось по венам, сбивая дыхание и ритм. Внутри зияла пустота, требовавшая заполнения, но чем — я не понимала. Это было смутное, навязчивое желание, сводившее с ума своей неопределённостью. К моим обычным симптомам добавилась жажда, которую я никак не могла утолить. Она исходила откуда-то глубо изнутри.

Мысли упрямо возвращались к Айзу. К его образу, вторгавшемуся даже в мои сны. Я пыталась отогнать навязчивые картинки: широкая грудь, рельефный пресс, по которому стекали капли воды, чувственные губы... Мне было противно от самой себя. Я закусила губу до боли, стараясь выровнять дыхание и поймать прицел.

Но пули ложились мимо цели, будто насмехаясь над моими усилиями. Каждая промазанная мишень вызывала во рту привкус горечи и собственной несостоятельности.

Новый командир тяжело вздохнул, подходя ближе. Его лицо излучало полное разочарования.

— И что ты собираешься делать на экзамене? — нервно цокнул он языком.

Я отвела глаза, стараясь не думать об этом. До экзамена ещё три недели. Целая вечность. Есть время, чтобы собраться.

Руки бессильно сжались на шершавом прикладе. Я хотела доказать, что могу, что я не просто хрупкая девчонка, случайно затесавшаяся в этот ад. Но всё было тщетно. Если в рукопашном бою от меня не было толку, то стрельба и теория всегда были моим козырем. И вот теперь я теряла и его.

Внезапно мир изменился.

Небо, вечно затянутое грязной пеленой, вспыхнуло ядовито-вишнёвым цветом. Это была сама ткань реальности, пропитывающаяся багровым сиянием, окрашивая и туман в зловещие вишнëвые тона. Казалось, мы погрузились в розовую, удушливую вату, наполненную статичным электричеством. Воздух затрепетал, загудел низкой, нарастающей нотой, от которой заложило уши.

Все замерли, уставившись вверх в немом оцепенении.

— ЛОЖИСЬ!

Голос командира, сорванный на крик, прорезал гул. Мы, не раздумывая, рухнули на холодную, влажную землю. Кто-то из отделения дико закричал:

— Что это за хрень?!

Я прикрыла голову руками, вжимаясь в грунт. То, что произошло дальше, было не похоже на удар.

Это было даже не взрывом, а искажением самого пространства.

Багровое небо словно разверзлось, но не излилось огнём. На нас обрушилась сама суть дикой, чужеродной магии. Воздух не содрогнулся — он заскрипел. Пронзительный, высокий звук, словно гигантское стекло трещит под невыносимым давлением, умноженный в тысячу раз. Мир поплыл. Края плаца, казарм, деревьев — всё исказилось, поплыло, стало плавным и нереальным, как в дурном сне.

Я вжалась в землю, зажав уши ладонями в тщетной попытке заглушить этот всепроникающий ужас. Кажется, я кричала. Или мой рот просто беззвучно открывался в немой гримасе — я не слышала себя, слышала только этот скрежет, входящий прямо в мозг.

А потом наступила тишина. Не отсутствие звука, а нечто большее — глухая, давящая пустота, будто сам мир затаил дыхание перед гибелью. И в этой тишине я почувствовали её — леденящую пустоту, которая пожирала не плоть, а саму жизнь, саму реальность. Я подняла голову, пытаясь осмотреться сквозь пелену слёз и боли. У нескольких парней из моего отделения из носа струилась алая кровь. Кто-то рыдал, сломленный этим ужасом.

— Энни! Энни! Как ты?! — голос Келена пробился сквозь звон в ушах,словно из-под толстой воды. Я повернула к нему голову.

—Жива, — прохрипела я и поняла, что сорвала голос. Значит, всё-таки кричала.

— Поднимайтесь все, в укрытие! Быстрее! — приказ командира прозвучал твёрдо.

Мы, пошатываясь, поднимались на ноги, и вразнобой, толкаясь, понеслись к тяжёлым дверям, ведущим в лабиринт подземных помещений, что простирались прямо под Академией.

В ушах стоял оглушительный писк, заглушающий всё вокруг. Я боялась, что больше никогда не смогу слышать нормально. Рядом, запыхавшись, бежал Рыжик. Его лицо было искажено чистой паникой, а в глазах плескался настоящий ужас.

— Что произошло? Я ничего не понимаю! — он говорил быстро и сбивчиво.

— Если бы я знала... — выдавила я хрипло.

Но внутри я догадывалась. Тот рассказ Тэйна... Неужели народ Бездны перестал прятаться за своими тварями? Неужели они решили продемонстрировать свою истинную силу — силу, способную разорвать нас всех на маленькие кусочки? С самого утра в груди сидела чёрная, тяжёлая уверенность, что сегодня случится нечто ужасное.

Мы спускались по холодной бетонной лестнице, уходящей глубоко под землю. Впереди кто-то из другого отделения уже крутил маховик на массивной круглой двери. Мы толпились на площадке, нервно озираясь на полоску багрового неба, всё ещё видневшуюся в проёме. Всем было страшно.

Когда дверь с глухим лязгом распахнулась, мы ввалились в подземное помещение. Его освещала одна-единственная мигающая лампочка на стене, выхватывая из тьмы на три-пять секунд жутковатые очертания: лабиринт серых бетонных коридоров и множество запертых дверей. Мы все, как по команде, застыли в главном помещении, никто не решался шагнуть дальше.

— Ну что, закончилась наша спокойная учёба, — кто-то в толпе громко, с истеричной ноткой, нарушил тишину. — Я уверен, сейчас всех припрут к стене. Даже нас, новобранцев.

Его слова были лишь вслух произнесённой мыслью, что сидела в голове у каждого. Игра действительно была окончена.

Просидев в леденящем, пропитанном страхом подземелье, наверное, не меньше пары часов, мы наконец дождались. Входная дверь с грохотом отворилась, и в помещение вошёл не абы кто, а сам Главнокомандующий. Его фигура в безупречном мундире, усыпанном орденами, казалась инородной в этой убогой обстановке. За ним, словно тени, выстроились несколько солдат в полном боевом снаряжении.

Он обвёл нас взглядом — взвешивающим, лишённым всякой теплоты.

— Солдаты, — начал он. — В идеальном мире у вас были бы месяцы на подготовку. Учения, манёвры, плавное вхождение в строй. Но мир, в котором мы оказались, далёк от идеала. И потому я буду с вами откровенен. Я бы хотел, чтобы каждый из вас тут же, в эту самую минуту, встал на защиту нашей страны.

Он сделал небольшую паузу, мы все напряглись.

— Ситуация сложилась... не из лёгких. То, что вы испытали, было не полноценной атакой. Это было предупреждением. Демонстрацией силы. На сей раз, к счастью, никто не пострадал. В следующий раз нам может так не повезти. И потому — совсем скоро многие из вас присоединятся к нашим силам на линии фронта.

В толпе пробежал нервный шорох. Он не стал его унимать.

— По закону, каждый, прежде чем вступить в наши ряды, обязан пройти выпускной экзамен. — Его губы на мгновение искривились в чём-то, отдалённо напоминающим нервную улыбку. — Признаю, в нынешних обстоятельствах это может показаться... неуместным. Но Император настаивает на соблюдении установленных правил. Процедура есть процедура. А потому, новобранцы, — его голос приобрёл стальные нотки, — я искренне надеюсь, что вы успели усвоить те знания, что до вас пытались здесь донести. Отныне цена за их незнание будет измеряться не баллами, а вашей кровью.

Что это значило? Неужели нас, среди всего этого хаоса и ужаса, в самом разгаре войны, действительно отправят на этот идиотский, оторванный от жизни экзамен? В этом не было ни капли смысла. Это было верхом безумия.