— Мы не боевые демоны, — напомнила Дибальда.

— Не переживай, мы даже бушуков с собой возьмем. Правда, Купец?

— Мы это профинансируем, но… — заерзал в кресле Каген. — Я никуда не пойду. Или пойду… нет, не пойду. Эти ваши войны… такая суета… мы лучше останемся здесь и присмотрим за хозяйством. Хотя добровольцев удерживать не стану, конечно.

— Гохерримы вызовутся все, — мечтательно произнес Гаштардарон. — Это будет такой выгул щенят, какого не бывало тысячи лет…

— Выгул щенят?.. — хохотнул Джулдабедан. — Это нечто гораздо большее, Рыцарь. Мы выпустим все своры. Впервые за тысячи лет… мы начинаем большую войну! Наконец-то!

Гохерримов аж потряхивало. Они наконец-то сообразили, какую великолепную возможность упускали все эти годы — зато уж теперь фонтанировали энтузиазмом. Даже Бракиозор как-то приосанился, а его взгляд в кои-то веки ожил.

— Что же, удачи вам, господа, — пригубил вино Клюзерштатен. — Буду за вас болеть.

— Но сам все-таки не идешь, — зло прищурился Гаштардарон. — Я не понимаю. Ты же все-таки наполовину гохеррим.

— Рыцарь, ты забыл об одной мелочи, — ласково улыбнулся Хромец. — Как ни удивительно, но именно мой клинок против Грибатики бесполезен. Я только под ногами буду путаться.

— Суть Древнейшего, ты демолорд! — взорвался Фурундарок. — Тебе необязательно махать своей шпиговальной иглой!

— Как ты сказал⁈ — ахнул Клюзерштатен, гладя свою трость-шпагу. — Не слушай его, дорогая, не слушай… Он не это имел в виду, моя прелесть… нет, нет, мы не можем его убить… нет, даже не проси… он же младенец!

— Выкиньте козла с собрания, — ровным голосом попросил Глем Божан. — Он опять все превращает в балаган.

Клюзерштатен рассмеялся счастливым, беззаботным смехом. А остальные снова заспорили — теперь, к счастью, не о том, нужно ли что-то предпринимать, а о том, как лучше организовать такую грандиозную эскападу. Даже Таштарагис в конце концов зло буркнул, что так уж и быть, он тоже примет участие, хотя не видит, чем сможет помочь, поскольку снег и холод Грибатика как раз обожает.

Неожиданной проблемой стал Мистлето. Он не отказывался участвовать, но напомнил всем присутствующим своим ревущим голосом:

— Я-а-а-а бо-о-ог! На заре времен было сказано, что бог да не причинит вреда Мировому Древу! Ка-а-а-ак⁈ Я бы хотел, я бы выжег ее и очистил нашу Чашу!.. Но я не могу-у-у-у!..

— Ну, о Бго нечего и говорить, — задумчиво произнес Корграхадраэд. — Но ты, дорогой наш Сжигатель Миров, все же сможешь помочь. Тебе не нужно причинять Грибатике вред — просто согрей ее своими лучами. Это очень пригодится там, где она уже изменила климат. Кроме того, ты, возможно, сможешь испепелять Громил…

— Нет-нет, Громил оставьте нам! — потребовал Гаштардарон.

— Я попро-о-обую! — провыл Мистлето. — Но если моя Суть восстанет — не обессу-у-удьте! Я верну-у-усь в Центральный Огонь!

— Грибы… — впервые за собрание заговорил Ксаурр. Размером всего лишь с крупного тигра, он все это время скучающе вылизывался, как обычный кот. — Это не похоже на веселую охоту. Но эти Громилы… хм… нет… вдруг заболит живот?.. Мировое Древо — это не шутка. Я могу подхватить что-нибудь. Я не пойду.

— Ты уверен? — спросил Корграхадраэд, щелкая пальцами и показывая запись с тем Громилой, что отсек руку Агипу. — Некоторые из них очень быстро бегают… а есть их необязательно.

Ксаурр встрепенулся. Расширившиеся зрачки непроизвольно дергались за смазанным силуэтом. Усы демолорда задрожали, и он нехотя сказал:

— Ну может быть. Ладно. Если захочу. Если мне станет скучно, я уйду.

— Мы будем очень ценить твою компанию, — заверил Корграхадраэд.

Гаштадарон поднялся на ноги и обвел демолордов орлиным взглядом. За широкими плечами заплескался черный плащ. Лоснящаяся кожа мерцала в багровом свете Мистлето. Чуть выдвинув из ножен свой огромный меч, Рыцарь Паргорона возгласил:

— Мы — те, кого смертные зовут бичом миров. Мы — разрушители их крепостей, палачи их богов. Но сегодня я говорю не о войне с ними. Сегодня я говорю о войне за само наше существование! Из глубин между мирами выползает чума, не знающая ни страха, ни чести, ни жалости. Безмозглая грибница — бессмысленная, ненасытная — пожирает все на своем пути. Она не щадит ни слабых, ни сильных. Она не различает демонов и смертных. Она — конец всему, что дышит, мыслит, сражается! И если мы, владыки Тьмы, не встанем плечом к плечу — то кто же? Если нашим легионам не под силу истребить пагубу миров — то кому⁈

Пока он говорил, Джулдабедан сначала одобрительно кивал, а потом стал хмуриться. Гаштардарон, впрочем, и сам сообразил, что держит речь не перед идущими в бой легионами, а перед прожженными и очень старыми циниками, которые точно не оценят. Он вернул меч в ножны и уже спокойно, даже деловито произнес:

— Я сегодня же начну готовить войска к выступлению. Но кто-то другой должен заняться… юридическими вопросами.

— Да, это очень важно, — негромко произнесла Лиу Тайн. — Местные власти или смотрящие за порядком высшие силы должны недвусмысленно разрешить нам войти и сделать то, что мы хотим. Иначе это будет вторжением, причем вторжением сразу в сотни миров, и наши неприятели не преминут этим воспользоваться. Они не будут смотреть и умиляться тому, какие мы благородные.

— И это нужно сделать в каждом мире, — подчеркнул Корграхадраэд. — Каждом, причем до того, как мы выступим в поход. Нужно зачистить все до единого более или менее одновременно, иначе она снова начнет разрастаться. И везде мы должны получить разрешение на военные действия. Все должно быть чисто, прозрачно и законно. Чтобы ни один божок не смог докопаться.

— Да, это необходимо, — произнес Хальтрекарок. — Некоторые из нас — не будем называть имен! — все еще находятся под несправедливыми санкциями, и им будет трудно действовать в полную силу, не одобряй все это правомочные власти! Лично я всегда был сторонником законности и открытости!

— Да-да, позаботьтесь о том, чтобы они остались нам благодарны, — покивал Каген. — Идиотизм это все, конечно, но пусть вселенная хотя бы наполнится перспективной клиентурой, которая нам доверяет.

— И мы должны донести до них, насколько это важно, — добавила Мазекресс. — Если хотя бы в одном мире какие-нибудь смертные или другие демоны решат оставить себе образцы или сохранить хотя бы частичку Грибатики — наши старания обесценятся.

— В некоторых мирах у нас уже есть право на подобные действия, — произнес Бекуян, глядя сквозь пространства. — Но в большинстве — нет.

— Часть переговоров проведут ларитры, — сказала Лиу Тайн. — Часть договоров заключат бушуки. Но поскольку медлить нежелательно, а действия должны быть скоординированы безупречно, я предлагаю отрядить в качестве эмиссара также присутствующего здесь Пресвитера. Его навыки будут там как нельзя кстати.

— Почту за честь, о Клубящийся Сумрак, — ответил Дзимвел, глядя прямо в глаза Лиу Тайн. — И мои братья и сестры тоже охотно помогут.

— Принято, — поднялся с трона Корграхадраэд. — Предлагаю всем начать подготовку. Как только все формальности будут улажены, Паргорон выступит в поход.

— Поскорее покончим с этим, чтобы наш малыш наконец-то уснул спокойно, — немного устало сказал Гариадолл.

Огромный мамонт с ревом шагал сквозь седую пургу, а женщина на его спине натягивала лук. Еще шестьдесят мамонтов шли следом развернутым клином, еще двести сорок махутов положили стрелы на тетивы. При каждом был горшок с горящими углями, а вместо наконечников на концах стрел торчали липкие вонючие комья.

— Стреляй, Люди Мамонтов, стреляй! — выкрикнула Инкайён, сама первая выпуская стрелу и тут же хватая другую.

Огненные полосы прочертили небо. Сотни пылающих стрел вонзились в серую пузырящуюся пакость и зверей, которых та съела, но выплюнула обратно. Ужасные махайроды, большие черные медведи, шерстяные носороги и когда-то добрые, мудрые мамонты — все они теперь стали просто Пакостью, и Инкайён вела против нее лучших воинов Ингара.