— … Тебя видеть хотят, легионер, — прервал его мысли голос.

Анрикотар вздрогнул. Перед ним стоял вексилларий Хонгнамазал. Очень низкий для гохеррима, горбатый и костлявый полубушук. Смотрел так, словно прочел мысли Анрикотара и собирается пырнуть своим кинжалом.

Может, и правда прочел.

— Радуйся, легионер, — сказал вексилларий с усмешкой. — Сегодня у тебя будет поединок. Если, конечно, не захочешь отказаться.

Анрикотар снова вздрогнул. Вексилларий вызывает на поединок? Сейчас? Это верная смерть!

Конечно, любой может вызвать на поединок любого. Но вексилларии не вызывают на поединок простых легионеров. Это все равно что просто убить. Не дуэль, но казнь. Кодекс не запрещает этого прямо, но не одобряет поединок с тем, кто заведомо слабее.

— Я принимаю вызов, — тяжелым голосом сказал Анрикотар. — Могу я узнать, в чем я провинился?

— О, ты решил, что это я тебя вызываю? — всхохотнул вексилларий. — И все равно принял вызов? Какие бесстрашные у меня легионеры! Ты провинился, Анрикотар, но не передо мной или легионом. Там тебе мстить пришли. Пошли, посмотрю, как из тебя выбьют дерьмо.

— Еще кто из кого выбьет, — облегченно произнес гохеррим.

Он понял, в чем дело. Эти крылатые недоноски как-то все-таки его вычислили и думают, что могут посчитаться с легионером.

Пусть попробуют.

Чужак стоял на первой площадке. Она в самом центре лагеря, ее отовсюду видно — и вокруг уже собрались зеваки. Фархеррим, похожий на золотую статую, излучал спокойную уверенность, ни на кого не глядел. Не произносил ни слова.

— Ты хотел меня видеть? — бросил Анрикотар, подходя ближе.

— Не хотел, — хмуро ответил фархеррим. — Мне мерзко на тебя смотреть. Я пришел казнить тебя, детоубийца. Доставай оружие.

Кровь в жилах Анрикотара забурлила. Вот оно! Вот оно!!! Этот фархеррим не такой, как те!

— Это будет славная битва! — воскликнул он в упоении.

— Не для меня.

Анрикотар аж вспыхнул. Взор заволокло кровавой пеленой. Вот чванливый ублюдок!

Акинак вышел из ножен. Анрикотар пошел вперед и немного вбок. Полукругом. Глаза не отрывались от чужака. Ловили каждое движение… но тот не двигался. Не нападал, не шевелился, даже не смотрел на противника. Руки висели вдоль тела, взгляд блуждал по толпе.

Вялый интерес. Ехидные улыбки. Жадное предвкушение. Насупленные брови. Вон стоит вексилларий с таким видом, будто его все это не касается. Закурил трубку. Только сверкающий иногда глаз выдает бросаемый на арену взгляд.

Фархеррим был открыт. Настолько вызывающе, что это отдавало презрением. К противнику. К нему, Анрикотару!

В руке аж завибрировал Крикун.

Клинок исходил гневом. Исходил жаждой крови. Ноги оттолкнулись от земли, оставив пару пыльных всполохов. Анрикотар метнул себя вперед, вонзая…

…Мимо. Фархеррим скользнул вбок, хлестнув хвостом по ногам. Гохеррим подпрыгнул, извернулся в воздухе и снова ударил.

…Фархеррим снова ушел от удара.

— Где твое оружие⁈ — рыкнул Анрикотар.

Глупый вопрос. Многие демоны сражаются голыми руками. В общем-то, большинство. Но фархерримы чем-то неуловимо похожи на гохерримов, и Анрикотар ожидал… он почему-то думал…

Руки фархеррима объяло пламенем. Он ринулся вперед — и Анрикотар едва успел закрыться. Акинак рассек огонь, раздвоил пылающий язык, устремился к коже, полоснул!.. достал!..

…Нет. Фархеррима покрыла золотая кора, сверкающий доспех. Медные кудри скрыл шлем. Клинок чиркнул по металлу, но не разрубил, не пронзил.

…А золотые ладони уже сомкнулись на лезвии.

Несколько секунд длилось противостояние воль. В первый миг гохеррим даже обрадовался — противник подставился!.. теперь проще простого вытянуть душу!..

…Но тот оказался могуч. Страшно могуч. Не слишком и крупный рядом с гохерримами, на целую голову ниже Анрикотара, крылатый воин стиснул клинок так, словно за него схватился кульминат!

…И из его ладоней рвалось пламя.

Оно объяло фархеррима всего. С головы до ног. Жар шел такой, что обжигало даже гохеррима. Фархеррим светился изнутри, из его души рвалось проклятое пламя… и Анрикотар услышал боль Крикуна.

Гохеррим вдруг понял, что проигрывает.

Он обратился к резервам своей души. К мощи своего клинка. К энергии душ на своем счету. Противопоставил все — и давил, сминал, терзал… одного удара хватит! Сломить сопротивление и достичь плоти! Вогнать Крикуна меж ребер!

…Нет. Нет! Анрикотар беззвучно закричал, когда по клинку пошла сеть трещин. Он не поверил глазам, он замер… а мигом спустя акинак раскололся. Демоническое лезвие осыпалось, будто разбитая бутылка.

Осколки не успели упасть на землю — а золотые руки уже сомкнулись на висках Анрикотара. Похожий сейчас на крылатого голема, на золотую статую, фархеррим стиснул их с чудовищной силой… и треснул череп. Смялся, как скорлупа.

Глаза вытекли кровавыми струями, а на пальцах Агипа осталась розовая каша.

Было очень жарко. В красном небе пылал Центральный Огонь, и полоскались знамена с мечом, пригвождающим ключ. Агип брезгливо отряхнул ладони и обвел взглядом зрителей. Вексилларий-полубушук криво усмехался, а легионеры смотрели так, словно все еще чего-то ждали.

Кажется, они еще не осознали, что бой закончился, а гохеррим погиб.

Но потом по толпе прокатился смешанный гул. Кто-то возмущенно зарокотал, кто-то невнятно забубнил. Несколько ладоней медленно сомкнулось. Несколько клинков вышли из ножен… гохерримы салютовали победителю.

Но не все. Многие, кажется, восприняли победу чужака как жульничество. Непонятно пока, в чем то заключается, но…

— Я Агип Ревнитель, — возвысил голос фархеррим. — Я сильнейший в своем народе. Когда кто-то еще захочет потягаться с нами силами, пусть не режет исподтишка детей, как этот. Пусть придет ко мне, пусть скажет: вот, Агип, я бросаю тебе вызов. Тогда я убью его и вернусь к своим делам. Хорошего дня.

Он пошел через толпу. Рогатые великаны расступались, и все новые клинки покидали ножны. Гохерримы вскидывали их в салюте.

— Я к тебе завтра приду! — крикнул кто-то.

 Икмедамег сладко спал. Ему снилась Школа Молодых. Он закончил ее восемьсот лет назад, но все равно иногда возвращался туда по ночам.

Слишком уж хорошо там было. Слишком славно. Икмедамегу нравилось учиться, нравилось получать знания и овладевать чем-то новым. В Школе Молодых он числился среди первых учеников, а Учитель Гохерримов не мог им нахвалиться.

Увы, именно гохеррим из Икмедамега вышел никудышный. Тот гохеррим, который одобряем другими гохерримами. Легионер, фехтовальщик, воин, убийца. Закончив учебу, Икмедамег вдруг понял, что ему нравится сражаться, но только если не рисковать при этом жизнью. Что битвы он любит только учебные, тренировочные.

А настоящие… настоящих лучше не надо.

Трусливый гохеррим. Редкое явление, но случается.

Удивительно, что Джулдабедан не заметил в одном из лучших учеников этого изъяна. Икмедамег, впрочем, и сам ничего не замечал, пока за его спиной не закрылись ворота Школы Молодых. Пока не осознал, что предстоит отправиться в легион, а там его в любую минуту могут отправить на битву, а в них даже гохерримы иногда гибнут.

Он не прибыл в легион. Это не что-то обязательное, от гохерримов этого не требуют. Никому не нужен легионер, который не хочет быть легионером. Трус, на которого товарищи не могут положиться.

Не то чтобы у гохерримов был силен институт товарищества и воинской солидарности. Но есть кодекс чести и есть единение клинков. Каждый гохеррим не только воин-поединщик, но и солдат. Часть своей когорты, часть легиона.

Часть боевых сил Паргорона.

Икмедамег в них не входил. Восемьсот лет он вел жизнь вольного гохеррима. Та была скудна, потому что жалованья он не получал, а наемничать не хотел по той же причине, по которой не состоял в легионе. Великолепно владел клинком, но кормил его только теми, кто заведомо не мог ему противостоять. Теми, кто заведомо слабее.