Темный мир Хабатор переживал не лучшие дни. До уровня Паргорона он и прежде не дотягивал, но все же был когда-то славен, велик и ужасающ.

Всего-то полвека назад, в общем-то.

Сейчас Черная Планета, как называли Хабатор те, кто имел дела с ним прежде, стала скорее Серой. Девяносто семь ее процентов затянула клокочущая грибница, и только несколько островков демоны все еще обороняли. Там высились крепости сильнейших из местных чудовищ, стояли колдовские купола и пылали огненные рвы. Одни продолжали защищаться поодиночке, с каждым днем теряя все новые территории, другие собрали как можно больше союзников и прихлебателей и тоже теряли территории — но медленнее.

Сейчас владыки остатков Хабатора собрались в круглом зале. В Паргороне их поставили бы где-то между четвертым и пятым сословием. Полтора десятка существ слабее демолордов, но сильнее баронов и вексиллариев таращились на Дзимвела — и ни один взгляд не был добрым.

— Решили поставить нас на колени, да? — угрюмо спросил Паолтиацу, глава клана Острог. — Хотите сожрать то, что еще уцелело?

— «Сожрать» — это плохое слово, — пожал плечами Дзимвел. — Пожирает вас Грибатика, а мы предлагаем спасти вас и даже вернуть часть утраченного. Ваших слуг не оживит никто, но ваши территории снова станут вашими.

— «Нашими», — проскрипел Льневпайпа, глава клана Тенет. — Мертвая планета, за которую мы будем расплачиваться тысячелетиями.

— Вам больше нравится альтернативный исход событий? Или у вас на пороге стоит очередь из желающих вас спасти?

С владыками Хабатора Дзимвел говорил без обиняков и условия ставил безжалостные. Этим торговаться не приходится, в их доме пожар, бежать некуда, и пламя уже лижет дверь последней комнаты.

А Паргорон — единственный, кто предлагает пролить над ними дождь.

Поэтому здесь Паргорон уж как минимум возместит расходы. И владыки Хабатора это понимают, и владыки Хабатора обязательно заплатят, потому что им очень хочется жить, причем жить владыками Хабатора.

Осталось договориться о цене.

— То, что вы предлагаете, равносильно рабству, — поджал губы Хоашнут, глава клана Жезлов. — Вы только посмотрите. Тысячи лет работать на вас, отдавать вам половину всего, что мы заработаем. Как это называется⁈

— Это называется «соглашение о разделе продукции», — любезно ответил Дзимвел. — И не половину, а всего сорок процентов, Паргорон милостив.

— Сорок, — пыхнула дымом старуха Армориза, глава клана Огня. — Сорок процентов. Возможно, на тридцать мы бы еще согласились, но сорок…

— Со мной торговаться бессмысленно, я тут всего лишь как делегат, — вскинул руки Дзимвел. — Озвучиваю предложение и черновую версию договора. Составил его мой тесть, банкир Бхульх, а утвердил лично Каген, директор Банка Душ. Возможно, они согласятся внести изменения… но долго я бы на вашем месте не раздумывал. Ваше время истекает.

Воцарилась тишина. Пятнадцать чудовищ угрюмо смотрели на крылатого посланца. Не все были тут во плоти — многие остались дома, в своих крепостях. Одни уже просто не могли их покинуть, страшась тех, кто держит их в осаде. Другие могли, но боялись, что возвращаться будет некуда.

— Подумайте еще вот о чем, — добавил Дзимвел. — Договор предусматривает не только ваше избавление от Грибатики. За эти жалкие сорок процентов Паргорон гарантирует вашу безопасность, пока вы снова не встанете на ноги. Это означает, что когда ваш мир очистится, но останется обескровленным, вас никто не тронет.

— А это вам зачем? — осведомился Уррю, глава клана Черепов.

— Паргорон защищает свои инвестиции, — ответил Дзимвел. — Пока не закончится срок договора, вы будете нам платить. Конечно, мы заинтересованы в том, чтобы вы платили в срок и побольше.

И демоны Хабатора погрузились в изучение условий.

Тем временем по коридору Пражского Града бежал всклокоченный чернокнижник. Полы его мантии развевались, как крылья летучей мыши, а из карманов на бегу сыпались рваные бумажки и мелкие монеты. Старикашка влетел в тронный зал и выкрикнул:

— Ваше императорское величество, мне удалось! Я призвал посланца Того Мира!

Бедлам поднялся несусветный. Император Рудольф лично побежал в подвал, где разместил свою мастерскую придворный чародей. Теперь уже его мантия развевалась на бегу, только похожа она была скорее на хвост павлина, который в последнее время немного прихворнул.

На вбежавшую к ней сумбурную делегацию Кассакиджа взглянула с легкой иронией. Она ожидала этого призыва, готовилась к нему, но тот все равно застал ее врасплох, и она не успела переодеться, явилась в черном вечернем платье и ожерелье, которые надела на свидание с Кардашем.

Конечно, никакого значения это не имело. В круге призыва она могла стоять хоть голышом — преисполненным трепета и надежд смертным дела не будет.

И сам круг-то на самом деле не работал. Придворный чародей абсолютно не умел колдовать. Но он очень старался, и им очень нужна сверхъестественная помощь, так что Кассакиджа немного подыграла.

Это несложно. Если заклинатель не называет конкретного адресата, отозваться может тот, кто просто окажется поблизости и услышит. Правда, если волшебный дар слишком мал или вовсе отсутствует, оказаться нужно ну очень близко… но Кассакиджа-то подготовилась заранее. Оставила себе «маячок», который просигналил в нужный момент.

Если бы император этой страны не был завзятым оккультистом, Игуменья бы явилась прямо к нему и предложила свои услуги. Но раз они сами взывают о помощи, раз сами ищут союзников за Кромкой — почему бы не позволить им думать, что это полностью их инициатива? Так они будут сговорчивее.

— Приветствую тебя, владыка, — лениво раскланялась Кассакиджа, стараясь не пересечь меловую черту. Чернокнижник оставил в круге не так уж много места. — Чем твоя раба может тебе помочь?

Император тяжело дышал. Он запыхался от быстрого бега и аж раздувался от счастья, что придворному колдуну наконец удалось настоящее волшебство. Был владыка не молод, но и не стар, с очень вытянутым вперед подбородком, длинной бородой и усами.

— Внимай мне, дух, — наконец сказал он. — Прежде всего я желаю золота. Дай мне философский камень, что…

— Ты ради этого меня вызвал? — не удержалась и перебила Кассакиджа.

— Не только. Мое второе желание — вечная молодость.

— Это все? — уже сухо спросила Кассакиджа.

— Нет, конечно. Третье желание — избавь мою державу от Плесневой Напасти… и от проклятых османов!

Наконец-то прозвучало. Но Кассакиджа поняла, что императора придется немного осадить.

— О владыка, я твоя раба и готова исполнить любое твое повеление, — произнесла она, ничем не выдав глубочайшего презрения к алчному, жалкому смертному. — Но коли уж тебя называют германским Гермесом Трисмегистом, тебе должно быть известно, что духи моего ранга исполняют лишь одно желание. Так что выбери что-то одно.

— Кха-а-ак одно⁈ — вспылил император. — Не может быть!.. хотя да, меня называют… мне это известно, конечно… но как же… ты уверена в этом, дух?

— Как в том, что стою перед тобой. Одно желание.

— Тогда вечная молодость… хотя… дай мне время, дух…

Император с опаской покосился на придворных вокруг. Будь он один здесь, не знай о визите Кассакиджи никто иной — он, быть может, пошел бы на поводу у алчности. Но придворные смотрели на него так, что было ясно: пожелай их владыка в самом деле вечной молодости — долго наслаждаться ею не придется.

— Ко всем чертям вечную молодость, — печально произнес император. — За этим призову тебя потом. Внимай мне, дух. Я желаю, чтобы ты уничтожила Плесневую Напасть, что поглотила королевства Датское и Шведское, а теперь расползается по моим землям.

— Твое желание — мой приказ, владыка, — улыбнулась Кассакиджа теперь искренне.