Рядом стоял Рокил. Рокил жив!.. Он воздел перед собой когтистые руки, словно держа что-то невидимое, и по его коже бежали искры. Он держал Тьянгерию, контролировал ее мышцы, ее нервы… проник в каждую ее клеточку, пронизал насквозь янтарной силой. Вокруг словно сверкали зарницы.

Под потолком пролетела случайно возникшая шаровая молния.

Тьянгерия отбивалась. От нее исходило страшное давление. Она изрыгала смертельные вспышки, но все это принимала на себя Кюрдига — и тут же возвращала обратно. Тьянгерия корчилась, снова и снова раня саму себя.

Она пыталась и сбежать — гхьетшедарии очень искусны в управлении пространством… но Кассакиджа была еще искуснее. Она воцарилась в этом зале и подчинила себе ее измерения. Куда бы ни пыталась скользнуть Тьянгерия — там захлопывалась невидимая дверь, вставала невидимая стена.

А Агип хлестал ее пламенем, едва она пыталась раскрыть пасть. Белым, ослепительно-ярким, невыносимым для глаз любого демона. Огромное всесильное чудовище корчилось в нем, как обычная сколопендра в лучах слишком яркого солнца. Снова и снова Ревнитель бил этим жгучим огнем — и его рука сама светилась, как солнце.

— Она боится, — хищно произнес Загак. — Тебе конец, Принцесса!.. при всем моем уважении.

— У нас есть предложение, Принцесса, — сказал Дзимвел, извлекая сиреневый стилет. При виде него Тьянгерия замерла в ужасе. Огромные фасетчатые глаза уставились на то, что причинило ей столько боли.

Она видела его. Видела, как им ранили Кардаша. Собиралась забрать, когда Ильтира умрет… не хотела рисковать зря. Но там появилась та многорукая тварь… потом Пастырь… Тьянгерия бы сразу его убила, но он так страдал и убивался… было выше ее сил прервать это слишком быстро…

— Откуда он у вас?.. — впервые разомкнула она жвалы.

— Это не тот же, — сказал Дзимвел. — И это к делу не относится. Я предлагаю тебе жизнь. В обмен на твой счет. Передай его мне — и живи.

— Нет! — гневно заскрежетала сколопендра. — Я этого не переживу!

Только теперь Такил заметил, что на ее брюхе зияет рана. Плохо зажившая, словно готовая в любой момент лопнуть. Возможно, не будь это существо демолордом, оно бы давно издохло.

— Маленькие вонючие проныры, — с бессильной злобой произнесла Тьянгерия. — Зря я пощадила вас, надо было убить сразу! Но хотя бы некоторые… да, Пастырь?

Ветцион ничего не ответил.

— Она так страдала, — сладко проскрипела Тьянгерия. — Было так мило со стороны Кардаша приголубить ее, бедняжку. Перед смертью. Ей не понравилось, впрочем. Зря. Где он, кстати?

В ее голосе промелькнули странные нотки. Что-то вроде… похоти?

— Что тебе до Кардаша? — спросил Дзимвел. — Это же не он тебя предупредил?

— Нет, — сказала Тьянгерия. — Но он мне понравился. Когда вы умрете, я оставлю его. Он будет жить со мной. В Башне. Он мечтает быть главным игроком — я исполню его мечту. Он даже получит принцессу.

Последнее она произнесла утробно. С какой-то истомой.

— Знаете, мне даже на секунду захотелось оставить ее в живых, чтобы Кардаша постигла такая судьба, — расплылся в злой улыбке Загак.

— Этого не будет, — холодно произнес Агип. — Сейчас она умрет.

— О, я не умру, — отрывисто, зло сказала Тьянгерия. — Это вы сейчас умрете. Все вы! Таштарагис!.. Клюзерштатен!.. Хальтрекарок!..

Все замерли. В зале воцарилось такое напряжение, что сам воздух словно загустел. Волшебник Дегатти распахнул кошель, торопливо вытаскивая расписанную вазу…

…Но ничего не произошло.

— Никто не придет, — спокойно сказал Дзимвел.

Хальтрекарок почувствовал зов. Все еще в гостях у брата, он нехотя поднялся с подушек… попытался.

Его придавило незримой тяжестью. Хозяин дома не выпустил его. Измерения замкнулись, перемещение оказалось запасовано.

— Брат, у меня дела, — сказал Хальтрекарок, снова порываясь подняться.

— Побудь еще немного, — сказал Фурундарок, сжимая брата в неосязаемых объятиях. — Мы так редко видимся, я и ты.

— Я тороплюсь, меня ждут! — настаивал Хальтрекарок. — Договор, у меня договор!

— Это важнее твоего брата? — как-то очень противно спросил Фурундарок. — У меня тоже договор, я должен исполнить желание.

— Я тоже!.. Что за желание?..

— Не дать тебе исполнить желание, брат, — засмеялся Величайший Господин.

Клюзерштатен опорожнил еще бокал, крутя на пальце серебряные часы. Настроение было поганым.

Он подзаработал, да. Почти триста тысяч, воистину роскошный куш. Перерабатывать Ме на условки — задачка та еще, а без демонической силы и вовсе невозможная, но Башня Боли — это гигантская мясорубка для душ, и Тьянгерия отдала то, что обещала. Сразу же все перевела на счет Клюзерштатена.

Казалось бы, самое время отпраздновать. Но… все прошло как-то не так.

И плечи все еще болят. Их словно кипятком окатило.

Он сидел мрачнее тучи, размышляя о событиях последних часов. Нет, сначала было весело, но… она все испортила. Хотя… или нет?..

Бросилась на Шпильку. Сама схватила. Тупица. Он бы просто прибил этого меднолобого болвана. Они бы с Лахджой весело над этим посмеялись и покинули Башню Боли… не стоило угрожать ей смертью, возможно…

Возможно, лучше пить дома. Но сейчас не хочется. Именно сейчас там никого, кроме слуг — а здесь хотя бы этот. Да, пялится, да, ухмыляется. Ну и что.

Клюзерштатен — его клиент. Пусть наливает.

— Дура, — пробормотал он. — Красивые были руки.

Он допил. Поставил бокал на стол… и услышал зов.

— Опять тебе что-то надо, — буркнул он, вставая с табурета. — Сделай милость — сдохни, пока я встаю. Пока, Корчмарь.

Он шагнул к выходу, но того… не оказалось. Дверь исчезла. Клюзерштатен резко повернулся к Янгфанхофену, бросил на него бешеный взгляд… а потом широко улыбнулся.

Он все понял.

— Я тебя не отпущу, пока не расскажешь всю эту историю, Счастливое Копытце, — сказал Паргоронский Корчмарь. — Что тебя гнетет, сынок?

Он деловито налил еще. На бедре сверкнул тесак.

— Ой, ну раз я в ловушке, то ничего не поделаешь, — развел руками Клюзерштатен. — Вселенная, ты это видишь? Все против меня. Вини жирного!

Таштарагис и Гаштардарон стояли друг против друга. Вокруг холодели вечные льды морозной цитадели Бычьеголового. За огромным окном простиралась сама Тьма, к которой эта башня подступала совсем близко. Таштарагис жил на самом краю Чаши.

— НУ? — наконец дохнул паром череп. — ЗАЧЕМ ПОЖАЛОВАЛ?

— Я бросаю тебе вызов, — скрестил руки на груди Гаштардарон. — Ты оскорбил меня.

— ЧЕМ ЭТО? — удивился Таштарагис.

— А помнишь, как ты пытался меня убить? — похрустел шеей Гаштардарон.

— ЭТО БЫЛО ТРИДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД! — возмутился Таштарагис. — СЕГОДНЯ Я ЗАНЯТ, ОТЛОЖИМ ЭТО НА ПАРУ ДНЕЙ!

— Зато я сегодня как раз освободил часок, — потянул из ножен меч Гаштардарон.

— НЕТ, СЕЙЧАС НЕ МОГУ, — вскинулся Таштарагис, услышав беззвучный зов. — МЕНЯ ПРИЗЫВАЮТ!

— Подождут!.. — чиркнул мечом Гаштардарон. — Принимай вызов, трус.

Он стоял в дверях, и вокруг него расходился Купол Поединка. Тот накрыл весь зал, и зов Тьянгерии стих.

— ПОНЯТНО, — сказал Таштарагис. — ЗАГОВОР. ПРОКЛЯТЫЙ ПРЕДАТЕЛЬ. Я ВЫНЕСУ ЭТО НА СОВЕТ. И Я НЕ ПРИНИМАЮ ТВОЙ ВЫЗОВ! ХОЧЕШЬ — НАПАДАЙ. МНЕ ПРИГОДИТСЯ МИЛЛИОН УСЛОВОК!

— А я подожду, пока ты не примешь, — сумрачно сказал Гаштардарон. — У меня весь день свободен.

Тьянгерия хранила гробовое молчание. Никто не шел. Никто не отзывался.

— Я возьму ровно один процент, — произнес Дзимвел. — Ни условкой больше. Демолордскую долю, а все, что свыше, останется тебе. Этого должно хватить для того, чтобы… оставаться в живых.

— Нет, — сумрачно ответила Тьянгерия. — Я ничего тебе не отдам.

— Хорошо… — медленно произнес Дзимвел.

— Думаешь, у тебя что-то выйдет⁈ — возвысила голос Принцесса Тьмы. — Ничего не выйдет! Твой народ — мертворожденный плод, вы все уже приговорены! Вас вырезают прямо сейчас, пока ты говоришь со мной!