Они все его потребовали. Дзимвел, Агип, Яной, Кюрдига, Ильтира… они обступили Загака и сказали, чтобы говорил правду, иначе его разорвут на столько частей, сколько глаз в его Ме.

Ну Загак и ответил. Даже выигрышный билетик показал.

Апостолов это разочаровало. Загак потом понял, что убивать его Дзимвел не собирался, что его хотели перевербовать, сделать двойным агентом. Но Загак шпионил только для самого себя и только ради удовольствия, потому что прекрасно помнил, как вообще сюда попал.

Он не собирался повторять прежних ошибок и если до выигрыша в лотерею еще лелеял какие-то замыслы, планчики, каверзы, то после него решил, что исчерпал удачу на многие годы вперед. Теперь он просто наслаждался жизнью.

Многим, кто видел его впервые, Загак казался грубым, недалеким амбалом. Но внешность обманчива. Бывший жрец любил поэзию и музыку, ему нравились утонченные удовольствия и женщины. Он знал толк в колких остротах, но мог и поддержать светскую беседу.

А вот суетиться он не любил. И заполучив подобное Ме, почти перестал перемещаться. Целыми днями полеживал в гамаке, читал книги, слушал классическую музыку… ему очень понравился доступ к музыке и литературе тысяч миров.

И одновременно наблюдал за своими недосородичами. О большинстве из них Загак был невысокого мнения, многих полагал дегенератами, а некоторые были ими и на самом деле, потому что не все вышли из чрева Матери в здравом рассудке.

Но даже за дегенератами он приглядывал. Потому что любой мог оказаться настоящим шпионом кого-то из демолордов или шишек помельче. Загак даже не сомневался, что среди фархерримов такие есть, что владыки Паргорона давно обзавелись в Урочище Теней глазами и ушами. Но этим настоящим шпионам, разумеется, не выдали настолько разоблачительных Ме… или же выдали, только они их благоразумно скрывают.

В отличие от Загака. Этот своего не скрывал — он им похвалялся. Перед его взором теперь словно плавали сотни окошек, и за каждым было что-то свое. Загак глядел на все одновременно, и если за каким-то происходило что-то интересное — увеличивал, раскрывал во всю ширь.

Он мог направлять их куда угодно или просто позволять плавать куда ветер понесет. Одни постоянно следовали за Дзимвелом, Агипом и прочими апостолами, другие все время витали над важными местами урочища и за его пределами. К сожалению, за Кромку отдельно от хозяина не перемещались, в космос уплывать тоже не могли, но Загаку и того хватало.

— … Мне и того хватает, друг Кардаш, — закончил он свою историю. — Мои помыслы совершенно чисты. Я не шпион и не предатель. Может быть, мне не помешало бы немного больше признания со стороны, но вообще меня все устраивает. Я счастлив тем, что имею, и не гонюсь за большим.

— Скромняга парень, — одобрил Кардаш. — А наговорил ты мне все это зачем?

— В смысле? — не понял Загак.

— В прямом. Я просил рассказать о твоем народе, а ты мне про свою жизнь и взгляды вывалил бочку пирогов. Но ладно, спасибо и на том. Это было познавательно и поучительно. Тебе снова повезло, Загак.

— М-м-м?.. — хмуро спросил лысый фархеррим.

Тон Кардаша ему не понравился, но Загак это проглотил.

— Ты встретил меня. Я тоже совершил немало ошибок в прошлом. И я тоже имею свое видение нашего будущего. Раз уж я получил второй шанс. Может быть, мое видение близко к твоему, Загак?

— Может быть, — подозрительно произнес тот.

— Ну и отлично. Будь здоров. Надумаешь снова шашлыки жарить — зови.

И Кардаш вразвалочку удалился. Он пока еще плохо владел крыльями, предпочитая ходить, а не летать.

Загак долго и пристально смотрел ему вслед. И сидящая на его коленях самоталер смотрела — испуганно, растерянно… но обрамленные длинными ресницами очи сверкали холодным блеском.

А секунд через десять летающие вокруг глаза Загака разом мигнули, и он сказал:

— Все, ушел. Больше не видит нас и не слышит. А ты все видела и слышала?

— Конечно, господин мой, — прощебетала демоница. — Каждое словцо, что изволили проронить твои уста.

— Мои уста ничего нового не проронили, — отмахнулся Загак. — И его тоже, к сожалению. Но ты передай своей госпоже, что я буду следить за этим новеньким. Буду глядеть во все глаза.

Паргорон — мрачный и жуткий мир, но он усеян потрясающими образчиками архитектуры. Центром каждого гхьета — а их многие тысячи! — является усадьба гхьетшедария. Особняк, вилла или целый дворец. Выстроенный и оформленный по вкусу владельца, кошмарный обликом или похожий на розовый свадебный торт — но всегда богатый и роскошный.

Самый большой и великолепный дворец, безусловно, у Хальтрекарока, неподражаемого Темного Балаганщика. Но второе место уверенно занимает Совита, Владычица Пороков. Паргоронская королева суккубов обитает на самой границе Туманного Днища, рядом со стеной непроходимых Терний. Здесь, в обители Совиты, они прорежены и подстрижены, сквозь них проложены дороги и тоннели, а там, где начинаются Мглистые Земли, пылают фонари пламеглазов.

Дворец Совиты окружен райскими садами. Ее гхьет совсем не так велик, как у Гариадолла, Тьянгерии или Кошленнахтума, не говоря уж о Фурундароке, Величайшем Господине, он размером с обычный баронский — но это один из самых красивых и ухоженных уголков Паргорона.

И по одной из аллей, любуясь лиловыми розами и вдыхая чудесный аромат, прогуливалась сейчас сама хозяйка дворца, демоница удивительной красоты. Смоляные волосы струились по нежной розовой коже, алые губы изгибались в лукавой усмешке, а длинные ноги были полусогнуты, поскольку Совита не шла, а парила над землей, плыла в воздухе, как обычно предпочитают гхьетшедарии.

Рядом семенила другая демоница — из низших, прекрасная самоталер. Она что-то говорила, а Совита внимательно слушала, куря длинную сигарету и время от времени задавая вопросы, но ни один звук не пересекал незримую границу, ибо Совита не желала, чтобы их с Фиосой подслушивали.

Так что Гиздор ничего и не слышал, хотя мало у кого был настолько же острый слух. Фаворит Владычицы Пороков смотрел на свою госпожу издали, скрываясь за перламутровой колонной.

Он тонко улыбнулся — всего на мгновение. Затем нахмурился — Совита и самоталер повернулись так, что стало не видно губ.

Похоже, сегодня госпожа не в настроении.

— Ну хорошо же, — легко отступил Гиздор, исчезая в ажурной зелени гигантских папоротников и монстер. — Как пожелаешь, любовь моя.

Значит, там есть и что-то по-настоящему важное. Обычно подружки Загака приносят только глупые слухи и сплетни — кто с кем переспал, кто с кем в ссоре, у кого кто родился… Они, как и сам Загак, не в курсе по-настоящему серьезных дел и видят только пену на воде.

И это хорошо. Благодаря этому Совита думает, что никаких серьезных дел и нет. Что апостолы Мазекресс не представляют угрозы. Что все это — просто жалкие интриги мелких демонов, к которым можно отнестись снисходительно.

Казалось бы — что Совите до этого? Что ей до кучки каких-то демонов-отщепенцев, опальных жителей джунглей? Не имеющих ни связей, ни богатств, ни сколько-нибудь значимого влияния. Чем они могут ущемить интересы этой прекрасной тусовщицы?

Так бы подумал тот, кто плохо знает Совиту и ее дела. Но Гиздор за тринадцать лет изучил ее прекрасно и узнал, что Владычица Пороков — очень умная, властная и амбициозная демоница. Узнал, как долго и старательно она занимала все ниши, которые удавалось. Как тысячелетиями наращивала свое влияние там, где могла получать дивиденды для себя и Паргорона.

Она признанная королева самоталер, этих паргоронских суккубов, демонических блудниц. Породила-то их Мазекресс, но Совита их у нее… отбила. Это был давний и долгий конфликт, в котором Владычица Пороков одержала верх над Матерью Демонов.

Она взяла самоталер под свое крыло и стала их госпожой, их владычицей. Даже сам ее гхьет неофициально зовется Царством Суккубов, и населяют его в основном самоталер. Здесь расположены их города и поселки, здесь они появляются на свет и взрослеют. Здесь они проходят обучение в патронируемом Совитой университете — так называемом Кубарии.