— Будто мы тут все демоны какие-то, — растерянно покивал Такил. — Ревнитель, ты понимаешь, что происходит?

— Не понимаю, Сомнамбула, — усмехнулся Агип.

Замечаний ни тот, ни другой не высказали. А Кардаш пристально смотрел на Дзимвела, пока остальные обсуждали пункты клятвы, которая свяжет их по отношению друг к другу.

Больше всего поправок оказалось у Дзимвела и Кассакиджи. Они за последние годы поднаторели в подобных вещах и хорошо выучились лгать без лжи. Но и остальные высказали замечания.

Клятвы, зароки и договоры — это один из краеугольных камней демонического мира. Все демоны взаимно повязаны ими друг с другом, с богами, с волшебниками, со множеством иных сущностей. Клятвы — то, что контролирует их жизнь сильнее любых законов.

Например, Парифат, родной мир почти всех фархерримов. Как оказалось, демоны Паргорона имеют право свободно его посещать, но не могут творить, что пожелается. Не могут убивать и похищать кого вздумается. Имеют право только на определенную категорию душ, только при определенных обстоятельствах, и то с кучей ограничений и условий. Даже самый ничтожный крестьянин находится под защитой богов, пока сам оную не отвергнет.

И это все следствие Лимбического и других договоров, заключенных тысячи и тысячи лет назад.

Демонов сковывает множество таких договоров и клятв. Каждого из них, в том числе теперь и фархерримов, которые эти договора не заключали, а клятвы не приносили — но они часть Паргорона, так что должны им следовать.

Это не полностью отменяет дикие охоты, которые неоднократно проводили и фархерримы. Они возможны, если не попадаться. Многие пополняют счета, тишком утаскивая что-нибудь в обход правил, поскольку клятву, которую ты не приносил лично, нарушить все-таки можно.

Но осторожно. С оглядкой. Изредка. И демоны, которые таким злоупотребляют, рано или поздно сгорают в священном свете или оказываются в неприятном месте вроде Хиарда. Боги не могут уследить за каждым бесом, у них полно и других дел, но уж если тебя застукают… среди небожителей нет тех, кого можно подкупить или запугать.

С клятвами личными же все еще суровей. Если ты сам поставил подпись, сам произнес «клянусь», то будешь полным дураком, если нарушишь слово. Ты теперь демон, так что твое же собственное подсознание жестоко тебе отомстит, жестоко тебя покарает. Не всегда сразу же, порой отмщение настигает лишь спустя многие годы, но рано или поздно оно обязательно даст о себе знать.

И сегодня был заключен еще один договор, принесена еще одна клятва.

— Итак, мы пришли к общему соглашению, — подытожил Дзимвел, когда правки иссякли и на стол легла чистовая версия договора. — Мы обязуемся не нападать и не злоумышлять друг против друга. Не вредить Урочищу Теней и населяющим его фархерримам. Исполнять общие постановления собрания апостолов. Подчиняться решению большинства, даже если голосование завершилось не в твою пользу.

— Даже хорошо, что нас теперь тринадцать, — хмыкнула Ао, макая перо в чернила. — Раньше голоса иногда разделялись поровну.

Под договором появились тринадцать подписей… точнее, двенадцать подписей и буква Т с завитушкой. Если черновики писались на обычном, сотворенном Каладоном пергаменте из телячьей кожи, то чистовик — на коже маста, демона-падальщика. На нем пылали слова на паргоронском — страшном языке демонов.

— Мы заключили договор, — подытожил Дзимвел. — Конечно, любое слово в нем при желании можно извратить, превратно истолковать или обойти…

— Не так-то это просто, — произнесла Кюрдига, перечитывая текст.

— И здесь нет Отшельницы, — добавил Кардаш. — Я думал, что увижу ее здесь. Она что, даже общие собрания не посещает?

— Ты немного тугодум, да? — снисходительно посмотрел Такил. — Она же От-шель-ни-ца.

— Спасибо, Такил, — кивнул Дзимвел. — Отшельница — это особый случай, Кардаш. Сразу после рождения она попала в гарем демолорда, а потом бежала из Паргорона и сейчас живет среди смертных. Увы — не свободно. Но это отдельная история, и тебя она не касается.

— Ну почему же? — нахмурился Кардаш. — Если она не свободна, а вы здесь такие друзья — почему?.. ну вы понимаете?..

— Это сложная ситуация, — бесстрастно ответил Дзимвел. — Просто усвой, что Отшельницу беспокоить нельзя. Мы все об этом договорились. Если ты попытаешься ее освободить — она тебя не поблагодарит… сейчас.

— А-а-а, такого рода несвобода, — расплылся в улыбке Кардаш. — Понимаю. Что ж, раз не беспокоить, то и не беспокоить. Теперь я один из вас, я буду вам во всем помогать и посещать ваши тайные вечеринки. Вы же их проводите?.. Если нет, то я разочарован.

— Если это все фарс для тебя, то тебя ведь и не приглашали, — заметил Ветцион.

— Почему же? — сощурился Кардаш. — Я очень, очень, очень серьезен. Вы даже не представляете, насколько. Кажется, я просто не сразу понял атмосферу. Но теперь, когда мы принесли взаимные клятвы и вы можете быть во мне уверены… что вы тут затеваете? Какой у нас план?

— Насчет чего? — поинтересовался Дзимвел.

— Слушайте, вы сами просили без фарса, — поморщился Кардаш. — Хотите серьезно — давайте серьезно. Карты на стол, мои новые собратья-заговорщики.

— Ты считаешь, что можешь просто ввалиться сюда и сказать: эй, поделитесь со мной всем, что у вас есть? — вскинул брови Каладон. — Приятель, мы знаем тебя меньше суток. То, что ты тоже апостол и сумел найти наше место для собраний, не значит, что у нас автоматически появляются общие дела.

— А как же клятва? — осведомился Кардаш.

— Благодаря ей мы доверяем тебе теперь больше, — кивнула Кассакиджа. — А ты можешь больше доверять нам. Но знаешь, Дзимвел и нас самих-то не во все посвящает.

— Что ж так?

Кассакиджа метнула быстрый взгляд на Дзимвела. Тот разомкнул уста и произнес:

— Чем меньше знаешь — тем меньше можешь разгласить. Каждый посвящен лишь в то, что его касается. Тебя я тоже посвящу… когда мы решим, какую пользу ты можешь принести и какова будет твоя роль. Давай как-нибудь на днях потолкуем и ты подробно расскажешь, что умеешь. А потом… посмотрим.

— Как загадочно, — протянул Кардаш. — Ну что ж, наберусь терпения. Теперь мне уйти?.. или, может, постоять в сторонке?

И он достал из ниоткуда стул с золочеными подлокотниками.

— Если никто не против, я присяду, — сказал он. — Вот здесь, рядом с Такилом. Привет, Такил.

— Привет, Кардаш… ой.

Такил уставился на раздавленный гриб с таким неизбывным горем, словно в лепешку превратили его любимого щенка.

— Я нечаянно, — улыбнулся Кардаш. — Найдешь другой.

— Не найду, — опустил голову Такил. — Он был такой один.

Финальная часть собрания прошла немного скомканно. При новеньком никто не поднимал важных вопросов. Обсудили рутину, текущие дела в Урочище. Обменялись последними слухами — местными и закромочными. Немного поболтали о всяких пустяках. Такил рассказал анекдот про двух гохерримов и нодохома. А потом еще один — про трех храков и исгодын.

Когда Агип сказал, что ему пора, остальные тоже вспомнили, что у них дела. Как часто бывает на собраниях и посиделках, все ждали только когда кто-нибудь встанет первым, хотя разойтись давно уже хотелось всем.

Кардаш вышел последним. Он ненадолго задержался в гроте, с любопытством разглядывая стены, пол и потолок, сталагмиты и сталактиты. Те росли очень уж симметрично, грот явно имел искусственное происхождение. Кардаш применил Распознание, но увидел лишь, что перед ним обычные натечные образования, вода и минералы, преобладает кальцит.

— Ну что, ты все слышал? — спросил демон, встряхивая волосами.

Из них выплыл глаз. Без век и ресниц, просто белый шарик со зрачком. Кардаш посмотрел прямо в него, усмехнулся и раздавил двумя пальцами.

С пруда доносилось кваканье эрногой — паргоронских лягушек. К небу поднимался дым костра, пахло жареным мясом. Загак неторопливо крутил вертел, другой рукой удерживая хихикающую самоталер. Демоница сидела у громилы на коленях, поглаживая бритую макушку.