Кардаш уселся между Кюрдигой и Майно, и в беседке стало совсем тесно. Агип явно редко принимал больше двух-трех гостей одновременно.

— Тесновато тут, — сказал Кардаш, ерзая. — Извини, Агип, я поколдую?..

Он шевельнул губами, и беседка расширилась, стол в центре стал больше, а крыша приподнялась. Край фундамента высунулся из земли, но Кардаш забормотал, и сам холм тоже изогнулся, вбирая потерянный конец беседки.

— Ну вот, — откинулся он. — Теперь лучше.

Кардаш пригласил сам себя немного бесцеремонно. Естественный ход беседы нарушился, и повисло неловкое молчание. Тавматург повертел головой, закинул ногу на ногу и сказал, обращаясь к Дегатти:

— Слышал я про случай с Такилом. Жаль, меня там не было. Я… хотел бы это видеть… резкий ты парень, конечно. Да, Такил в самом деле часто переходит черту. Но сложно его, конечно, винить… у тебя ведь такая красивая жена.

Дегатти отметил интересную вещь. Кардаш, в отличие от прочих фархерримов, не воспринимал его, Майно Дегатти, как приложение к жене-демонице. Скорее уж наоборот — он ее воспринимал как приложение к нему, волшебнику.

Вполне понятно… ведь он-то большую часть жизни был чародеем… тавматургом, и ему известно, кто такие фамиллиары и что в отношениях с магами они обычно в подчиненной роли…

Я не это имел в виду, не бей меня мысленно!

К тому же Кардаш присоединился к этому сообществу всего года полтора назад. Он тоже пропустил становление их культуры и все те события, что так или иначе ее сформировали. Его не было, когда фархерримы сражались с Кошленнахтумом, и он не слышал историй, что гуляли по Паргорону, когда Лахджа сбежала от Хальтрекарока. Для него она не потерянная сразу после рождения сестра, а просто очередной демон его вида, который служит волшебнику.

Он даже не видел, как она метаморфирует. Не было повода.

— Уверен, с Такилом все будет в порядке, — сказал Кардаш. — Я с ним поговорил по душам, и он, конечно, немного подавлен, но мы найдем, на что его переключить. Главное, что никто не пострадал, все мы в хороших отношениях… так что это за плащ все-таки? Тут ведь и мои волосы есть. Что он делает?

— О, это очень полезный артефакт, — погладил ткань Дегатти. — У меня уже есть опыт в сотворении подобного. Он называется плащ Друктара… был в моем мире когда-то такой волшебник… но ты не найдешь ничего об этом артефакте, поскольку ни сам Друктар, ни кто-либо после его так сделать и не сумел. Я первый.

И он отряхнул полу от несуществующей соринки.

— Так о чем я?.. — огладил бороду Дегатти, пока улыбка Кардаша становилась все более искусственной. — Окиренный плащ. Такой мягкий. В жару прохладно, в мороз согревает. Дизайн мне очень нравится — тут спасибо моей супруге. Вкус у нее отменный.

— Понятно… — протянул Кардаш, сверля плащ таким взглядом, будто пытался прожечь в нем дыру поуродливее. — Ты… хороший волшебник, да?

Дзимвел задумчиво на это смотрел. Любопытно. Получается, что плащ мэтра Дегатти неподвластен Осознанию Кардаша. Он не может просто посмотреть на него и перечислить все характеристики, как делает с другими предметами.

До этого он точно так же не сумел расшифровать револьвер Бхульха — но это очень мощный демонический артефакт с камуфляжем под обычное оружие. А этот плащ… честно говоря, Дзимвел думал, что мэтр Дегатти сошьет просто хороший волшебный плащ, но ничего такого уж особенного.

Надо будет все-таки спросить, что у него за свойства. Потом, наедине.

А Кардаш явно хотел продолжать допытываться, но тут беседу прервали. Из воздуха выступили сразу два демолорда — Гаштардарон и Фурундарок. Рыцарь Паргорона бесцеремонно вошел в беседку, которая очень вовремя стала гораздо просторнее, оперся на стол и сказал:

— Вставай, новобрачный. Пора на войну.

— Ну наконец-то, — встал Агип. — У нас все готово.

— Отличный настрой, — с одобрением сказал Гаштардарон. — Ты Агип, да? Старик мне про тебя рассказывал.

— Труби сигнал к атаке, Пресвитер, — пробасил Фурундарок.

Дзимвел чуть наклонил голову. Он не сдвинулся с места, но остальные его копии пришли в движение. Сотни Дзимвелов в сотнях миров одновременно сказали королям, президентам, генералам и верховным магам одно и то же слово:

— Пора.

Пекельная Чаша превратилась в гигантский плацдарм. Творилось что-то невероятное. Рокил всего полгода как стал демоном, но уже понимал, что для Паргорона подобное беспрецедентно. Что такого столпотворения тут не было, возможно, со времен Десяти Тысяч Лет Войны, со времен грандиозной битвы за Башню Душ.

Место, кстати, почти то же самое. Немного подальше, но Башню Душ все равно видно. Гаштардарон решил превратить это в символический жест и собрать величайшую силу в истории именно там, где когда-то состоялась последняя в истории Паргорона междоусобная битва.

Строго говоря, не совсем последняя. Было еще восстание Худайшидана, да и другие отдельные стычки. Но они не имели и десятой доли того масштаба.

А сила, собравшаяся теперь…

Особенно удивительно, что это не начало вторжения в какой-нибудь несчастный мир, не война с богами или другими демонами. Впервые в истории Паргорон начинает не захватническую или истребительную кампанию, а освободительный священный поход.

Они выступают на спасение сотен миров.

— Пришел час, когда клинки наши пробудятся от векового сна, а знамена затмят солнце! — гремел над пустыней голос Гаштардарона. — Мир, что зовет нас чудовищами, дрогнет перед мощью Паргорона! Они зовут нас тьмой, но мы — огонь, что сожжет заразу, заполонившую миры! Сегодня мы воюем не ради разрушения — мы воюем за новую эру! Сегодня мы обретем новую славу — славу освободителей! Мы явимся как грозная буря, как кара небес, как сама судьба! Пусть наши клинки, что столетиями разили смертных, богов и друг друга, сомкнутся в единый строй! Пусть наша ярость, что испепеляла миры, обратится на истинного врага! Мы не будем последним щитом вселенной — мы будем ее карающим мечом! Вечная слава Паргорону!

Рокил смотрел на это в изумлении. Остальные фархерримы по-прежнему не подозревали о его существовании, так что он стоял отдельно от их корпуса, среди смешанных войск, которых собрали из кого попало и особых надежд не возлагали. Просто чем больше, тем лучше, лишних не будет, а если кто сдохнет — ну значит, не повезло.

Ими даже командовал Клюзерштатен. Сам такой же пария, ни то и ни се, наполовину гохеррим, а наполовину кир знает кто. Он прохаживался вдоль строя, хмыкал и размахивал шпагой, пародируя жесты Гаштардарона.

Строй, впрочем, был весьма условный, слишком разные существа в нем стояли. Тут были такие чудища, о которых Рокил прежде и не слыхивал. Всякие смески и иззакромчики — так в Паргороне называют демонических мигрантов.

Их будут использовать для затыкания дыр. Бросать туда, где что-то пошло не так. Основная же кампания принадлежит регулярным силам Паргорона — и прежде всего двадцати пяти его легионам.

В каждом по сотне тысяч боевых демонов. Кровожадных разврагов и убийственных чрепокожих, всеразрушающих нодохомов и кошмарных злобоглазов, безумных Жертвенных и смертоносных маркольмов. Беспредельная мощь, которую прежде натравливали в основном на беззащитные миры.

И по тысяче гохерримов. Вооруженные именными клинками, они гарцевали на паргоронских конях, и вокруг каждого дрожал воздух. Передовые силы, элитные войска, они уже заставили свои мечи и топоры пылать, уже готовились исторгать волны всеразрушающей энергии.

Это не будет обычное сражение, в котором убивать стараются аккуратно и бережно, не теряя ни единой души — это будет полное уничтожение. Зачистка под ноль.

— Есть то, что вам нужно знать! — произнес Клюзерштатен, оглядывая свое разношерстное войско. — Когда все начнется — творите, что хотите! Бейте, сжигайте, разрывайте, разрезайте, хоть жрите… но только Грибатику и ее мертвецов! Не дай вам Древнейший, упаси вас Бго тронуть хоть одного аборигена! Ни одна душенька не должна прилипнуть к рукам! Понимаю, печально это слышать — лично у меня сердце рыдает! — грустно будет так сражаться, но я буду лично следить, чтобы вы, мои хорошие, оставались паиньками! А иначе…