…Тишина. Пауза. Мучительно долгая пауза. Ахвенома никуда не уносит, не утягивает. Маукл вопросительно смотрит.

— Извини, не могу, — тихий голос из перстня. — На твоей стороне глухая запасовка.

Внутри что-то ухнуло. Ну конечно. Это же первое, что делают гохерримы, приходя на жатву. Запасовывают телепортацию.

Никому не сбежать.

И гохеррим уже идет прямо сюда.

Сейчас убьют обоих.

— Вот что, Маукл, — заговорщически шепнул Ахвеном. — Слушай внимательно. Ты знаешь, где хижина Пастыря?

— Да, — робко ответил мальчик.

— У меня для тебя важное задание. Пастырь перед уходом оставил там одну штуку, которая нам поможет.

— Какую штуку? — спросил мальчик.

— Это… типа свистка, который призывает зверодемонов. Беги туда и найди его.

— Наверху гохерримы… — задрожал голос Маукла.

— Я их задержу, — успокоил его Ахвеном. — Беги, не бойся.

— Ладно, — ответил Маукл.

Он несколько секунд тяжело дышал, собираясь с духом, а потом резко вылетел из укрытия и помчался, на бегу расправляя крылья.

Это не прошло незамеченным. Несколько гохерримов ринулись за ним. Но не Хашдаробран. Он только посмотрел им вслед, досадливо поморщился и крикнул:

— Поймайте его и присоединяйтесь к остальным! Встречаемся в деревне.

И пошел прямо туда.

Слава Древнейшему. Ахвеном сидел тише мыши. Гохерримы не заметили, что выскочил из укрытия не тот, кто спрятался, хотя Маукл лет на десять младше.

— Спасибо за эту жертву, Маукл, — прошептал Ахвеном. — Сегодня ты спас мою жизнь ценой своей.

Юноша на секунду задумался, добежит ли Маукл до хижины… хотя какая разница? Там все равно ничего нет. Главное, чтоб хоть немного поводил гохерримов по лесу, пока Ахвеном придумает что-нибудь… но это потом. Сейчас надо подождать, пока все не уйдут подальше.

Особенно Хашдаробран.

А Хашдаробран тем временем уже и думать забыл о каком-то случайном мальчишке. Его поймают. Их всех поймают и накормят клинки. Пусть юные охотятся на юных, а ему заплатили за взрослых.

Он два года работал на этих фархерримов, потому что они хорошо платили. Потом другие заплатили еще больше, и он согласился их всех перерезать.

Долго не думал — условки есть условки.

Хотя жаль, что он не успел обучить их получше. Было бы интереснее.

В деревню Хашдаробран вступил, когда там уже началось. Гохерримы подходили со всех сторон.

Их наняли больше сотни. Отщепенцев, не состоящих в легионах, и юнцов, жаждущих заработать во время учебы. Несколько бушуков прикрыло их чарами, так что они подобрались незаметно к самому урочищу. Окружили его, запасовали телепортацию и перебили тех фархерримов, что не успели удрать.

Большинство успели, впрочем. Но это неважно — далеко они не удерут. Хашдаробран за два года хорошо изучил местность и прекрасно знал все подступы к деревне и все укрытия. Он давно прикидывал, как будет штурмовать это место, если вдруг доведется.

Поначалу, правда — чисто теоретически. Ему в целом нравились эти крылатые ребятки, и задарма он бы их убивать не стал.

Сегодня все пройдет легко. Дети проблемой не станут, а взрослых всего пара сотен и гохерримам они безусловно уступают. Помешать зачистке смогли бы только апостолы, но апостолов нет. Хашдаробрана заверили, что они не вернутся. В деревне осталась только одна — Дересса по прозвищу Наставница.

Но что с нее? Она просто нянька, которая утирает сопли неразумной малышне. Хашдаробран не видел ее в бою, потому что она ни разу в бой и не вступала. Скорее всего, она ничего и не может — вряд ли действительно могучего апостола задвинули бы на такую должность.

В конце концов, это фархерримы. Они своих женщин даже сражаться толком не учат. Только приносить добычу — будто у них какой-то львиный прайд.

Хм… а это не ее голос?.. Хашдаробран прислушался.

Она что, поет?..

Ракарномал вступил в залу хаммама. Ароматный пар скрывал очертания, но гохеррим сразу заметил блеск золотой кожи. На массажном столе возлежал крылатый атлет, которого разминали сразу двенадцать рук. Шесть самоталер с каким-то животным обожанием наглаживали своего повелителя, и тот издавал томное урчание, как обленившийся и разожравшийся кот.

Как же он отвратителен. Этот хлыщ даже цветом шкуры претенциозен. И, конечно, он подхватил болезнь всех златокожих. Подобно Демкельдегрору и другим ему подобным, он буквально сияет тщеславием и самодовольством.

— Вставай, — произнес гохеррим, обнажая шпагу. — Поднимайся.

Гиздор разомкнул очи и оперся на руки, лениво глядя на незваного гостя. Самоталер испуганно замерли.

— Оружие, — вальяжно произнес фархеррим. — Клинок. Здесь. Ты хорошо подумал, Ракарномал? Предположим, ты убьешь меня, но как ты объяснишь это Совите?

— Мне не нужно ничего объяснять, — сказал Ракарномал. — Именно сейчас она закроет на это глаза.

— В самом деле?.. — спустил ноги со стола Гиздор. — Она сама тебе это сказала?

Он деланно потянулся, лукаво глядя на самоталер, и те немного расслабились.

— Неважно, кто мне это сказал, — произнес гохеррим. — Дуэль. Поединок. Возьми любое оружие. Можешь выбрать место. Но решим все сегодня. Сейчас.

— Это глупо, — сказал Гиздор таким тоном, будто Ракарномал его только что безумно разочаровал или даже подвел. — Ты же не вчера родился. Но если настаиваешь… Место… здесь. Оружие… ох… убейте его.

Самоталер прыгнули все разом. Шесть томных банщиц мгновенно превратились в бешеных фурий. Каждая из них была ничем перед гохерримом, перед его клинком — но их было шесть… а сзади набросились другие!

Они повалили со всего дворца, бросая свои дела…

Ракарномал убил троих… четвертую… пятую… потом его погребли под собственными телами. Целая стая суккубов внезапно приняла сторону этого хлыща… и все они тянули из Ракарномала жизнь.

Гиздор взирал на это с холодным равнодушием. Его мысли были уже далеко. Он напряженно думал, спешить ли в деревню или уже слишком поздно и надо хватать в охапку дочерей и мчаться за Кромку.

Нет, это глупо. Оба варианта. Стоило ли так подминать под себя Совиту, чтобы теперь в ней сомневаться? Ракарномал — глупец, которого обвели вокруг пальца. Может быть, Совита и знала… но верила в Гиздора и хотела, чтобы он немного поборолся за нее сегодня.

Очень похоже на нее. Ей иногда не хватает острых ощущений. Женщины любят, когда за них льется кровь.

Очень много крови…

— Уберите его, — брезгливо приказал Гиздор, глядя на высосанный труп. — Купальня — место чистоты, а не погост.

 — Музыкальные головоломки, — простонала Лахджа. — Ненавижу.

У нее был хороший слух. Она когда-то играла на электрогитаре, и весьма неплохо, хотя и не любила об этом вспоминать.

Но в этот раз она просто не сразу поняла, что головоломка музыкальная.

Этот этаж состоял как бы из двух уровней. Сверху множество колонн семи цветов радуги, по которым нужно прыгать. А внизу — болото, кишащее крокодилами… Лахджа забыла, как называются эти зверодемоны. Похожи на крокодилов.

И поначалу — первые две минуты, — Лахджа пыталась найти цветовую закономерность. И колонны то и дело обваливались, а Лахджа прыгала куда-то не туда. Только потом она обратила внимание, что они обваливаются с разными звуками — очень низкими, но безусловно нотами. Красная падает как «до», а фиолетовая как «си».

А еще она заметила на стенах пасторальные картинки. Какие-то сценки… они показались Лахдже знакомыми. Она припомнила первый год после рождения Астрид, когда еще читала ей паргоронские книжки. Тут тоже есть стихи и песенки для маленьких демонят… и вот эти сценки… точно, это «Потешки» Квалдатригона.