И из джунглей уже ломились другие! Один, два, три… пылающие лучи шваркали со всех сторон! Антарнохи страшно ревели, топтали и крушили все вокруг!

Гохерримы забыли про Маукла и вступили в битву со зверодемонами. Сам же он, продолжая дуть в рог, вылез из другого окна — и оказался прямо перед пылающим оком еще одного антарноха. Совсем маленького, едва ли вдвое выше самого Маукла… и он не стрелял. Он, наоборот, подался вперед, словно желая боднуть мальчика — но не боднул, а наклонил голову.

И Маукл запрыгнул ему на спину! Крепко уцепился ногами, продолжая сжимать единственной рукой рог — и снова в него дунул! Маленький антарнох аж подскочил на всех шести ногах и шарахнул по стене хвостовой булавой!

Маукл стукнул его коленями — и понесся верхом к деревне! А следом, спеша на зов рога Пастыря, мчались все новые антарнохи — и за ними оставалась широкая выжженная полоса!

Дересса и Хашдаробран застыли в ментальном клинче. Матерый гохеррим стоял утесом в бурю, хотя у него пылали волосы и срывалась кожа с мышц. Но и апостол Наставница уже начинала хрипнуть, у нее подкашивались ноги, а проклятый клинок почти касался лица.

Еще чуть ближе!.. Острие дотянулось до щеки!.. На землю капнула кровь!..

Вокруг бушевал вихрь звуков, свистели клинки и строчили плазмометы, все новые демоны падали мертвыми, но исход сражения зависел от этих двоих, и Дерессе только что пустили кровь!..

— … Главное — не поджариться самому!.. — краем уха услышал Хашдаробран. — Главное — не поджариться самому!..

Он вдруг почувствовал что-то… не может быть⁈ Откуда⁈.. здесь⁈

Гохеррим невольно повернул голову — и увидел мальчишку лет двенадцати. Тот стоял с распахнутыми крыльями и скрюченными пальцами… и с них срывалось белое пламя!

Благодатный сальванский пламень опалил Хашдаробрану шею и лицо. Он был совсем слабым, он был чуть горячей пламени свечи, но это был храков сальванский пламень!..

Боль достигла самого сердца, и меч в руках дрогнул!

— АаАаАаАаАаАаАаА!!! — удвоила натиск Дересса.

Мигом спустя голова Хашдаробрана лопнула, как переспелый исгодын. На одно мгновение чистый Свет сделал его уязвимым — и этого хватило, чтобы сын Худайшидана погиб. Клинок выпал из ослабевших пальцев, а безголовое тело завалилось набок.

Дересса кивнула Друнею, не переставая петь. Она расправила плечи, и голос ее стал еще чище, зазвучал так, что фархерримов окутало незримое сияние. А Друней осел на землю, глядя на свои пальцы.

Те стали похожи на головешки и ужасно болели, но это ерунда, это заживет.

Главное — у него получилось! И в следующий раз получится лучше! Он создаст огонь подальше от себя, он…

…Он увидел сестру. Ринора била крыльями, наседая на какую-то гохерримку, а та крутила боевым серпом на длинном древке, уже исполосовав фархерримке ноги. Ринора оглушительно вопила на кураже от боевой песни Наставницы, но гохерримка отточенными движениями наносила удар за ударом, уклоняясь от остервенелого натиска сестры. Ударила особенно сильно!.. ступня сестры повисла на лоскуте кожи!..

Кажется, дела Риноры плохи.

Друней поиграл обоженными пальцами. Еще раз не выйдет. Оружия у него нет… если только…

Рядом валялся рог Хашдаробрана. Длинный, острый, с куском черепа и скальпа. Друней схватил его, вскочил и ринулся на помощь сестре. Окрыленный песней Наставницы, он ударил рогом, как тараном, и тот вошел гохерримке в спину. Ринора тут же обрушилась сверху, выгрызая противнице лицо.

— Спасибо, шкет, — бросила она, утирая губы от крови. — Отца нет именно тогда, когда он нам нужен.

Вместо ответа Друней завертел головой, ища, кому еще помочь. Когда Наставница запела, он сначала начал было засыпать со всякой мелюзгой, но потом вдруг подумал, что не время спать сыну Ревнителя, надо сражаться — и песня зазвучала совсем иначе!

Друней увидел Марела. На Ландскнехта наседали сразу два гохеррима, и хотя он рубился с неистовым пылом, приходилось ему тяжело. Мальчик стиснул покрепче рог Хашдаробрана, бросился вперед… но в этот раз не успел. Огромная зазубренная кувалда врезалась Марелу в грудь — и тот отлетел к трактиру, обливаясь кровью.

Его бы тут же добили, наверное — но на подмогу подоспели Озак и Энеон. Корсар поднырнул под саблю одного гохеррима в Рывке, а на второго упал с неба старший сын Кюрдиги.

А тут еще и затрещали деревья, загрохотала земля, и в деревню с ревом и топотом ворвалось целое стадо антарнохов! На переднем сидел окровавленный, изрубленный мальчишка, единственной рукой держащий покрытый резьбой рог. Он ожесточенно дул в него, и антарнохи со всей округи бежали на этот зов, испепеляя тех, на кого их вожак указывал.

Ни один гохеррим не отступил, никто не побежал. Все до единого приняли гибель в битве. Самый последний с минуту бешено вьюжил мечом, со всех сторон поливаемый шквалами пуль и пламени, но в конце концов рухнул на колени, и в его затылок вошло чье-то астральное лассо.

— Поздравляю… с победой… — прохрипел гохеррим, испуская дух.

В последний миг он вскинул меч в салюте.

Сражение было страшное. Тридцать фархерримов ушли на Кровавый Пляж — девятнадцать мужчин и одиннадцать женщин. Но они победили. Они убили больше ста гохерримов. Покончили с теми, кто собирался уничтожить их род.

Гохерримы недооценили их и не знали о даре Наставницы, иначе не явились бы столь малым числом. Хашдаробран видел, как Дересса убаюкивает детей, и думал, что чем-то подобным ее Ме и ограничивается. В конце концов, Яной и Такил в прямом столкновении тоже почти бесполезны.

Он ошибся, и из-за этой ошибки Друней сделает из его рогов пару кинжалов.

Себе и сестре, чтоб в следующий раз не отгрызала носы.

Мальчик выдохнул, глядя на свои трофеи. Наставница на них явно не претендовала, хотя именно она взорвала Хашдаробрану башку. Но без Друнея у нее бы не получилось, так что… они принадлежат ему.

По праву.

Он почистил второй рог, не без труда отломив от остатков черепа. В первобытные времена гохерримы сражались рогами — и до сих пор некоторые делают свои именные клинки из рогов великих воинов, павших на поле брани. Короткие, конечно — кинжалы, стилеты.

Это будет славное оружие, которым Друней продолжит защищать Камтсталь…

Он не успел додумать мысль. Темнота вокруг начала сгущаться. Стояла глухая ночь, Нижний Свет был черен, но теперь каким-то образом стало еще темнее. Окружающий мрак будто ожил, в нем зашевелились дымные щупальца, которые одно за другим стали оформляться в женщин с холодными, безразличными лицами. Их аура подавляла, угнетала, вытягивала жизнь.

И их было гораздо больше, чем гохерримов. Их… их было не меньше тысячи! Они возникали повсюду, появлялись со всех сторон, и особенно выделялись среди них восемь юных девушек, чьи ауры аж пылали в ночи.

Восемь Дочерей. Младших Дам.

Названые сестры Дорче Лояр.

Друней замер. Друней застыл, не веря своим глазам… и тут сверху ударил огненный шквал! Склад Каладона раскрылся, как бутон, и из него начали бить пылающие струи! Они обрушились на ларитр, и ночь стала днем, а черный дым побледнел, ларитры брызнули в разные стороны, раздались, отшатнулись…

Особая пушка Каладона. Та, что должна была прикрыть отступление, выставить световую завесу. Выиграть время. Друней хорошо знал эту пушку, снаряды для нее помогал делать отец, и Друнея он тоже брал с собой.

Но причинить ларитрам серьезный вред она не сможет, а сбежать не получится, все запасовано…

— В ясли! — раздался крик Дерессы. — Все в ясли!

Хвост быстро отрастал. Не так быстро, как вернула бы его Мученица, но все же быстро. Ао немного трясло.

Под конец погони она уже и не надеялась остаться в живых. А прыгнув на череп Таштарагиса — мысленно попрощалась с жизнью.