А она еще и голая, вообще-то. Неизвестно, как эти ханжи на такое реагируют.

Следующие несколько недель были скучными. Ильтира то ходила сквозь туманы Лимбо, то бродила среди спор Грибатики. Она искала путь в мир-источник, обшаривала Страницу за Страницей.

Чем ближе она подбиралась, тем гуще и страшнее становилась Грибатика. Небо исчезало из-за постоянных туч — и эти тучи тоже были Грибатикой. Она приходила в холодные земли, но дальше сама распространяла холод. Споры пронизывали воздух, отрезали землю от солнца, проникали во все и все делали своей частью.

В какой-то момент Кромка стала дырявой, как решето. Грибатика пронизала и ее, разрослась сквозь миры. С одной стороны это облегчало хождение между мирами, с другой — стало тяжело передвигаться, не проваливаясь в иные измерения. Ильтира давно обзавелась парой мелких Ме для навигации, но тут они помогали уже слабо.

Все реже встречалось хоть что-то, кроме Грибатики. Иногда Ильтира замечала какие-то города, крепости, бункеры — но это были последние оплоты с горсткой уцелевших. Одна такая крепость неплохо оборонялась, там пылали огни и гремела бравурная музыка — но вокруг была сплошная Грибатика, и Ильтира посочувствовала горстке оставшихся храбрецов.

Она двигалась все медленнее. Все осторожнее. Чем ближе к центру, тем опаснее было даже ей. Кого-то без Абсолютной Невидимости Грибатика мгновенно сцапала бы и пожрала.

Тут не было даже духов.

Грибные зомби почти перестали встречаться. Все живое давно было переварено и переработано. Только изредка Ильтира видела какие-то фигуры, но избегала к ним приближаться.

Возможно, это были те самые Громилы — одни отличались необычайными размерами, от других исходила пугающая аура. Однажды мимо пронеслась настолько быстрая тварь, что Ильтира заметила лишь смазанное пятно.

А вот сама тварь ее явно не заметила. К счастью.

Зато Ильтиру все чаще замечала сама Грибатика. То есть не замечала, нет, просто… обращала внимание. Когда вокруг была только она, когда спор в воздухе становилось так много, что Ильтира будто плыла сквозь грязную воду.

В эти моменты Ильтира становилась пустым местом там, где пустых мест нет. А поскольку вокруг кишела сплошная густая грибница, движущаяся «дырка» в форме Ильтиры вызывала подозрения. Споры издавали тревожные сигналы, по бесконечной массе шли черные сполохи, а в голове начинало шуметь сильнее. Один раз пронзило острой болью.

Ильтира поняла, что надо поворачивать назад. Уходить, пока не отказала даже Абсолютная Невидимость. Еще немного, еще чуть-чуть пройти вперед — и поворачивать.

Вполне возможно, она уже выполнила задание. Уже добралась до мира-источника. Возможно, все это безумие вокруг — уже сердце Грибатики.

Но потом оказалось, что еще нет. Что это просто самые близкие к нему миры.

Миры, зараженные и пожранные целиком.

Ильтира поняла это, когда достигла Грибной Звезды.

— Нет, — еле выговорила она. — Нет-нет-нет. Вот за это десяти тысяч мало. Пошел ты, Дзимвел.

Убегала Ильтира очень быстро.

Маклавичюс Дориэрти потер глаза. После бессонной ночи те словно припорошило песком.

Сколько же тут денег. Маклавичюс уже трижды пересчитывал пачки, и каждый раз выходило, что их ровно сто. Сто пачек по сто банкнот по сто драхиров. Хватит на всю жизнь. Никогда больше не придется работать. Можно забыть о бедности и купаться в роскоши.

А по другую сторону стены наверняка точно так же пересчитывает свой миллион Урбиньекса. Старый друг, старый приятель, старый напарник…

Как вышло, что Маклавичюс теперь думает о том, чтобы его убить?

Он снова прочитал правила этой безумной игры. Псих, конченый псих этот профессор Ассакджаки. Кем надо быть, чтобы устроить двум лучшим друзьям такое испытание?

Два контейнера. В одном миллион драхиров, в другом взрывчатка. Бомба с магнитным механизмом. То же самое у Урбиньексы по другую сторону стены.

В стене ниша, в которую вмещается один контейнер. Туда нужно положить деньги или бомбу. Когда они с Урбиньексой оба положат в свои ниши по контейнеру, те закроются.

Дальше все будет зависеть от сделанного выбора.

Если один отдаст бомбу, а другой деньги, то у одного будет два миллиона драхиров, а второй взорвется. Бомбы сработают, если их перестанет разделять стена.

Если оба отдадут деньги, то ниши не откроются, зато откроются двери. Оба уйдут с пустыми руками, зато живыми.

Если оба отдадут бомбы, то двери откроются и у каждого будет миллион драхиров, но стена взорвется. Взрыв будет слабее, чем в первом случае, но все равно высок шанс погибнуть или покалечиться.

Маклавичюс не мог сделать выбор. Он не видел и не слышал Урбиньексу и понятия не имел, что выбрал или выберет тот. Но если он выбрал бомбу, то надо тоже выбрать бомбу, а если выбрал деньги… то все равно выгоднее выбрать бомбу…

— Игуменья, а как мы получим право на их души? — осторожно спросила Диона. — Они же ничего не нарушают… и… выбор им навязан. Это как-то нечестно. Это считается?

— Это на грани, — кивнула Кассакиджа. — Но если они оба откажутся от денег, то уйдут подобру-поздорову. Если же один из них или оба убьют другого, то станут убийцами. А убийца — это душа низкой категории.

— Понятно. Но выбор же все равно навязан. Мы их подталкиваем к убийству.

— Не подталкиваем, а соблазняем.

— Но они же не могут просто развернуться и уйти. И они знают, что если второй предаст, то они погибнут. Им страшно, они могут убить другого, спасая себя, а не из-за денег.

Кассакиджа недовольно посмотрела на Диону. Ученики Агипа с каждым годом все… неудобнее. У остальных демонят таких моральных терзаний нет. Они просто радуются любому шансу заработать условку. Даже если это на грани.

Но в чем-то Диона, конечно, права. Пожалуй, грубоватая схема. Надо доработать правила.

Кассакиджа криво усмехнулась и сказала в микрофон грубым мужским голосом:

— Это шутка, остолопы! Забирайте свои деньги и проваливайте!

Двери открылись, и парочка авантюристов бросилась наутек, крепко сжимая контейнеры.

За их спинами взорвалась стена.

— Ну вот, ты довольна? — спросила Кассакиджа. — Мы их отпустили. Никаких условок для маленькой Дионы. И для остальных.

Остальные смотрели на Диону так, словно это она сунула им бомбы.

— И все-таки я думаю, что это правильно, — упрямо сказала Диона. — Испытания должны быть честными. Например, без бомб. Дать им возможность уйти в любой момент, но без денег. А деньги можно было бы получить, только убив другого. Тогда это было бы…

— Я поняла, — раздраженно перебила Кассакиджа.

Она не стала признавать вслух, чтобы не ронять авторитет. Но девчонка права. Так было бы действительно изящнее.

Да, надо будет доработать этот анклав. Позже, когда забудется, что это предложила Диона.

Или когда Диона окончит послушничество. Она скоро уйдет, ей почти семнадцать. Одна из самых старших… и самых строптивых. Раньше Кассакиджу больше всех волновала Ринора, но теперь раздражает Диона.

Вот Ринора за последнее время как раз подтянулась. Охота на смертных стала ее страстью. Она приняла правила игры и даже начала находить в них особое удовольствие. Поняла, что беспредел ее рано или поздно погубит и заодно открыла в себе недюжинный талант в искушении душ. Скоро можно будет уже ее отпустить…

И Диону тоже. Хотя эта условок для урочища не заработает.

А это ведь самое важное. Души смертных дают демонам могущество. Энергию. Пищу духовную. Что бы там ни бубнили всякие чистоплюи вроде Агипа, без Кассакиджи и ее послушниц урочище прозябало бы в нищете.

В отличие от остальных, Кассакиджу учили этому с раннего детства. Еще когда она сама была смертной. Оставшаяся сиротой в младенчестве, не знающая даже своей фамилии, она была подкинута к Ларитрианскому монастырю и выросла там — в строгости и послушании. Жрицы-ведьмы Легационита стоят в стороне от основной храмовой системы и не всем даже известно о самом их существовании, но они владеют тайными искусствами и ведают о демонах больше, чем кто бы то ни было.