— Тебя пришлось поискать, — сказал Агип, открывая дверь. — Обычно ты на каждом шагу. Что-то случилось?

— Нет. Я успешно выполнил миссию, и Темный Господин меня вознаградил. Я праздновал.

Один труп висел на ветке. Другой валялся распластанным, с подогнутой ногой и вырванными крыльями. На обоих были колотые раны, несомненно от клинка.

Никто не сомневался, что это гохерримы. Только они в Паргороне убивают так… нет, еще есть развраги, но кто поверит, что двоих фархерримов сумели одолеть развраги? Их потребовался бы целый взвод, а взвод разврагов не сумел бы прокрасться незамеченным.

Фархеррим с чугунной кожей и длинными черными волосами присел на корточки. Сунул два пальца в рану и на секунду замер. Души нет, ее поглотили, что тоже косвенно указывает на гохеррима. Но осталась тень, эхо… и Яной услышал отголоски мыслей.

Сумбурных, неразборчивых мыслей. В них мелькал огромный рогатый демон. Он что-то сказал ей, он ей улыбнулся, она что-то ответила… потом все оборвалось. Потом еще одна вспышка… он над ней, она царапает ему лицо… снова темнота.

Немногое можно узнать, когда мозг мертв, а душу пожрали.

Макринна, стучало в голове. Макринна. Имя жертвы колотилось среди этих спутанных мыслей, но с каждой секундой звучало все тише. Еще немного — и замолчит совсем.

Пока еще что-то слышно, Яной перешел ко второму трупу. Коснулся раны и получил ту же картину. Тоже огромный рогатый демон, но никаких разговоров, никакой улыбки. Юноша просто увидел девушку, увидел гохеррима, сам что-то ему сказал… крикнул… умер.

Его убили одним ударом, и последним чувством была ярость.

Арбор, услышал Яной другое имя. Арбор. Здесь имя тоже стучало до последнего, не желая уходить, но и оно быстро гасло.

В воздухе висело напряжение. Дождя нет уж третий день — редкая для этих мест сушь. Нижний Свет заслоняла сизая дымка, а сквозь обычную пелену туч проглядывала нависшая над внешней стороной Тьма. Сегодня она словно подступила ближе обычного, словно подобралась вплотную, протягивая жадные щупальца к головам, к сердцам, к самим душам.

На внешней стороне Чаши не любят ясную погоду. Здесь она вовсе не ясная. Облака, тучи, туман — слабая защита, но это хоть немного смягчает воздействие космической Тьмы. Хоть частично ослабляет ее миазмы.

Вода, как известно, очищает скверну.

— Ее убили не сразу, — сказала Кюрдига, осматривая фархерримку. — Юношу — мгновенно, девушку… не сразу. Злобная похотливая тварь.

Она приняла в себя остаточные страдания и тут же исторгла их. Пропустила сквозь собственное тело, прочувствовала — и отдала.

Треснул покрытый мхом валун.

— Имя, — коротко произнес Агип.

— Ни Макринна, ни Арбор не знали имени напавшего, — ответил Яной. — Лицо видели, оба, но его не вижу я. Туман.

Апостолы стояли на краю урочища. Даже немного за его пределами, дальше линии деревьев сатинкаге. Видимо, Арбор с Макринной слишком далеко забрели, пересекли незримую границу — и встретились с кем-то, с кем встречаться не стоило.

— Говоришь им, говоришь, — сумрачно произнес Дзимвел. — Такие юные.

Оба погибших были из молодняка. Самых старших детей — четырнадцати и шестнадцати лет. Почти готовых выпуститься в жизнь, но все еще детей.

Взрослых фархерримов так легко и быстро убить бы и не смогли… скорее всего.

— Они убивают нас, когда вздумается, — произнес Агип, с трудом сдерживая гнев. — Тот мальчик, Ариммен, теперь эти. А мы терпим.

— Это разные случаи, — покачал головой Яной. — Ариммена зарубили, этих закололи. Гохерримы очень редко меняют клинки.

— Значит, в Паргороне есть двое тех, чье имя ты должен мне назвать.

— Убийцу Ариммена ищет Сомнамбула, — сказал Дзимвел. — А этого найдем мы.

Донесся свист Ветциона. Два костяных кота вынырнули из пустоты, на секунду стали видимыми и опять исчезли. По ветвям пронеслась многорукая тварь со множеством глаз. Чудовища Пастыря обшаривали окрестности, вынюхивали запах гохеррима.

Тот пока не находился. Гохерримы кажутся грубыми дуболомами, что умеют только размахивать железками, но это ошибочное впечатление. Когда надо, гохеррим пройдет невидимкой, не оставит никаких следов, исчезнет в никуда, изменит внешность. Они совсем не глупые и искусно применяют демоническую силу.

Просто обычно не считают нужным тратить ее на что-то, кроме сражений.

А этот, кажется, действовал сгоряча и сразу понял, что должен скрыться. О том, что фархерримы не оставляют обид без ответа, знают уже все. За гибель своих они мстят всегда, они не простили этого даже Кошленнахтуму.

Другим демонам это странно. Другие демоны, за редким исключением, равнодушны к судьбе сородичей.

Ну убили кого-то, кто выглядит так же, как я, ну и что? Он же не я.

Да, если кто-то начнет резать демонов целенаправленно, его вычислят и пресекут. Вексилларий позаботится о своем легионе, банкир — о своем клане, барон — о своем гхьете. Никто не заинтересован в гибели своих подчиненных или подданных. В гибели тех, кто ему служит или платит подать.

Но чтобы жестоко мстить за любую смерть… такое кроме фархерримов присуще только ларитрам. Их колена — по сути единые сущности, новому Дыханию Древнейшего взяться неоткуда, и утрата каждой особи невосполнима.

Но у фархерримов-то совсем не тот случай.

— Он сейчас может быть в любом конце Чаши, — произнес Дзимвел, пока другой Дзимвел стоял возле Ветциона. — В Мпораполисе или Кубле. В любом из военных городков. На другой Странице. Нужно узнать имя.

— Дай мне время, — ответил Яной, сверля взглядом трупы.

— Сколько? — спросил Агип.

— День… два… сколько потребуется.

— Поспеши. Иначе я просто начну убивать всех гохерримов, которых увижу.

Яной кивнул, с интересом читая мысли Агипа. Тот говорит правду, но лишь в порыве гнева. В Ревнителе бушует ярость, он хочет свершить правосудие, и не так уж важно, над кем. Когда он остынет, исчезнет и это намерение.

Вот Дзимвел спокоен, хотя и обеспокоен. Все еще встревожен разговором с Корграхадраэдом. Думает, не начало ли это тех проблем, о которых предупредил Темный Господин, но вслух не говорит, поскольку считает маловероятным.

Да, Анахорет, я считаю это маловероятным. Я знаю, что ты меня слышишь.

Яной чуть заметно улыбнулся, переводя взгляд на Кюрдигу. Вот она ни о чем особенном не думает. Лениво размышляет, что съесть на завтрак. Пытается вспомнить, что ей снилось, когда разбудил Дзимвел. Подозревает, что опять Сомнамбула, и думает, не оторвать ли ему крылья.

Когда Яной Гутиранга был человеком, то жил в Местечепле, столице Легационита. Родился и вырос в самой обычной семье, работал на самой обычной работе, в портняжной мастерской. Не женился и не обзавелся детьми, но только потому, что был еще молод и не хотел спешить. Все родные и знакомые считали его совершенно обыкновенным, ничем не примечательным юношей. Приятным и симпатичным, хотя и молчаливым, замкнутым. Он не избегал общества, охотно ходил в гости и принимал друзей, посещал театры и званые вечера, но редко раскрывал рот, держался в стороне, хотя и умел поддержать беседу.

А по утрам, заходя в портняжную мастерскую, открывал неприметную дверь и спускался в подземную канцелярию. Там начиналась его настоящая работа — служителя темной инквизиции.

В основном Яной искал врагов демонизма. Выслеживал шпионов и еретиков. Но поскольку в Местечепле темная инквизиция занимается также уголовным сыском, ему приходилось ловить и заурядных душегубцев. В свои двадцать семь лет он считался одним из лучших сыскарей, ему прочили большое будущее.

А потом все закончилось.

Яной тогда вел одно дело. Оно казалось мелким, но чем дольше он расследовал, тем шире развертывалась изнанка. Настоящая преступная сеть, орудующие по всему Легациониту торговцы людьми.