— Перекусим, а потом я тебя буду догонять, — дружелюбно сказал он.

Дегатти моргнул. Он не заметил, в какой момент Такил вырос до великанских размеров… или это он сам стал крошечным?

Фантомные крылья рассыпались. Дегатти полетел вниз, шлепнулся оземь, а небо почернело, и в нем загрохотал смех Такила.

Волшебник побежал. Против собственной воли, охваченный каким-то животным ужасом, который бывает только во снах, когда ты бежишь от страшного Фобози, а убежать не можешь…

Погодите. Это сон.

— Да, это сон! — хлопнул в ладоши Такил. — Теперь ты осознаешь его, но что с того? Я тебя сейчас раздавлю!

Проснуться. Надо проснуться. Сомнамбула поймал его в ловушку, заманил туда, где он всемогущ.

— Думал убить меня, пока я сплю? — рассмеялся Такил, швыряя с небес бутерброды. — Это я убью тебя, пока ты спишь!

Один бутерброд упал совсем рядом. Размером с корову, он едва не расплющил Дегатти. Второй и третий врезались в землю. Спотыкаясь и падая, волшебник бежал со всех ног, потеряв всю свою магию.

— Ой, уронил! — раздался грохочущий голос. — Какой я неловкий! Надо поднять!

Когтистая ручища сцапала волшебника, который каким-то образом оказался меж двух кусков хлеба. Он понял, что уже не человек, что теперь он ломтик колбасы, который сейчас исчезнет в пасти чудовища…

— А, какой ты вкусненький… — услышал Дегатти… и проснулся.

Он лежал на траве. Рядом валялся меч, а в десятке локтей сидел на корточках Такил.

Он жевал бутерброд с колбасой.

— А ты хотел меня убить, — весело сказал он. — Ну и зря. Каждый раз, когда ты принимаешь это решение, у тебя проблемы. Задумайся над этим.

Дегатти посмотрел на меч. Теперь он вспомнил. Когда он подошел к дому Такила, его свалил тяжелый, необоримый сон. Он целый час бродил в кошмарах, пока Сомнамбула не проснулся сам и не разбудил его.

— Я тебя убью, — пообещал волшебник, не двигаясь однако с места. — Ты мне надоел. Ты преследуешь мою жену и меня. Навеваешь нам всякие гадости. Пытаешься нас рассорить.

Такил задумчиво кивал в такт словам Дегатти, а потом встрепенулся и сказал:

— Да, все так, все так… о, извини, ты что, мне жалуешься?

— Нет, я просто объясняю, почему я тебя убью.

— А. Да я и так понимаю. Но ты уж не убивай меня, а то твоя жена расстроится. Она меня любит, знаешь ли. И это взаимно!

— Я гляжу, у себя дома ты совсем потерял страх, — нащупал рукоять меча волшебник. Из другого рукава высунулась змея.

— Но ведь фитуафия и пвавда фатовая, — откусил еще кусок Такил. — Ефли я увью февя, оа меа воввенавивит. Ефли ты уфвеф меня…

— Прожуй, я ничего не понимаю.

Такил проглотил почти полбутерброда разом.

— Извини, что не предложил, — почти дружелюбно сказал он. — Так вот, получается, мне стоит подождать твоей естественной смерти, но ты что-то не торопишься стареть, дряхлеть и залезать в могилу.

— Какая жалость, правда?.. — поднялся на ноги Дегатти, опираясь на меч.

— Эй-эй, лежи на месте, чтоб я видел, — достал из-за пояса маленький жахатель Такил. — Думаю, нам стоит заключить контракт. Давай я от тебя отстану, а ты не будешь затягивать со своей смертью? Я согласен подождать еще лет двадцать, может, тридцать… но потом скончайся, пожалуйста? Вы, смертные, хорошо это умеете.

— Да пошел ты, — шагнул прямо на жахатель Дегатти.

Такил растерянно уставился на свое оружие. Кажется, он не продумал, что делать дальше. Вряд ли ему хоть раз приходилось стрелять в людей не во сне, а наяву.

— Это мне стрелять в тебя надо?.. — моргнул он.

— Попробуй, — сумрачно разрешил волшебник, входя в унисон со Снежком.

— Никто ни в кого стрелять не будет, — раздался усталый голос. — Такил, ты разочаровал меня. Ты обещал.

— Но не клялся же! — вытянул пятерни Такил. — Без клятвы не… ой, я уронил.

Дегатти едва не рассмеялся, глядя на упавший жахатель. Что за идиот. Как он мог на него всерьез злиться?

И все же… он очень опасный идиот.

— Дзимвел, — повернулся Дегатти к рогатому фархерриму. — Я хочу, чтобы этот демон поклялся, что оставит мою семью в покое. Это мое требование, я озвучил его еще на Парифате. И он поклялся!..

— Во-первых, не поклялся, а обещал! — замахал пальцем Такил. — Обещание — не клятва. Во-вторых, я не являлся лично, а только навевал сны, так что не считается! А в-третьих, я обещал не доставлять неприятностей, а во сне все понарошку, так что это не неприятность, если не взаправду!

— Это неприятно — значит, это неприятность, — резко ответил волшебник. — Кошмары относятся к неприятностям. Неприятность — это то, что я считаю неприятностью.

— Нет, так нечестно! — возмутился Такил. — А если ты посчитаешь неприятностью то, что я ем бутерброд, а с тобой не делюсь — это тоже официально будет неприятность?

— Такил, принеси клятву, — тяжко вздохнул Дзимвел. — Нормальную, полноценную, ненарушимую клятву. Я ее засвидетельствую. Если ты этого не сделаешь…

— … То мы с женой разворачиваемся и уходим, — сложил руки на груди Дегатти. — Никаких больше дел ни с кем из вас. Я прямо сейчас призову Вератора, и мы улетучимся.

— Такил, — положил руку на плечо рыжему демону Дзимвел. — Если это повторится, я не стану тебя защищать, и никто не станет. Я позволю мэтру Дегатти сделать с тобой что угодно.

— Хорошо, я клянусь, — пробурчал Сомнамбула. — Теперь серьезно. Никаких больше неприятностей. Не буду причинять беспокойства.

Дзимвел хотел что-то сказать, но Дегатти странно хмыкнул и произнес:

— Хорошо. Он дважды спас нам жизнь, так что я еще раз соглашусь принять его клятву. Еще один последний раз.

Волшебник решил все-таки не губить из-за одного дурака отношения с родней жены. Особенно теперь, когда ее родители умерли и у нее осталась только паргоронская родня.

Он ведь слышал ее мысли, эмоции. Он не мог не замечать, что она все чаще сожалеет о том, насколько быстро покинула своих братьев и сестер. Смерть родителей оставила в ее душе пустоту, и она теперь ищет, чем ее заполнить.

И видя, как дружны ее собратья-апостолы, она стала… есть себя за то, что «все пропустила».

Кто знает, может, этот визит развеет ее сплин? Внешне-то она держится неплохо, но что творится в ее душе, знает только она сама… и тот, кто эту душу с ней делит.

С другой стороны, некоторые из ее братьев… слишком сильно ей рады.

— В деревне тихо, — сказал Дегатти, когда дом Такила и он сам остались за спиной. — Выступление еще не сегодня?

— Через пять дней, — чуть промедлив, ответил Дзимвел. — Рыцарь Паргорона и Величайший Господин заканчивают стратегическое развертывание.

— Фурундарок тоже? — удивился Дегатти.

— Он принял роль главнокомандующего. Тактикой займется Гаштардарон, но стратегию взял на себя Фурундарок.

— Я не понял… гохерримы уступили ему место главнокомандующего?..

— Он очень настаивал. Возможно, не до конца им доверяет. Хочет лично руководить кампанией, чтобы быть уверенным, что Грибатика не вернется.

— По-своему разумно. Кто знает, вдруг гохерримы решат оставить пару кусочков… на вырост. Как развлечение на будущее.

— Это они могут, — усмехнулся Дзимвел. — Мы очень благодарны, что вы отозвались.

— Но дело же не только в Грибатике, да? — пристально посмотрел на него волшебник.

— Конечно. Мы давно хотели воссоединиться с нашей сестрой.

— И все?

— Мэтр Дегатти, вы очень проницательны, но излишне прямолинейны, — ответил Дзимвел. — Вы все узнаете, когда придет время.

— Я просто хочу знать, на что подписываюсь. Такил ничего прямо так и не сказал.

— Потому что я запретил. И… простите Такила. Он очень, очень важен для всех нас, потому приходится мириться с его… чудачествами.

Они неспешно шагали по тому, что могло считаться в деревне фархерримов главной улицей. На волшебника с интересом поглядывали со всех сторон, сам же он размышлял, что у Дзимвела наверняка есть более важные дела, чем проводить для него экскурсию, но этими важными делами наверняка занимаются другие Дзимвелы.