— Кьябы! — обрадовалась Ао. — Я тозе поисю!

— Не надо, лучше посиди на месте, не то потеряешься, — снова улыбнулась мама.

Взрослая, настоящая Ао оцепенела, зная, что сейчас случится. В ее воспоминаниях мама была самой красивой, самой доброй, и Ао не помнила этой вымученности маминой улыбки. Не замечала, что та, поднимаясь с песка, прячет взгляд, а отряхивающая подол рука стиснула ткань платья так, что побелели костяшки.

— Не уходи, — прошептала демоница. — Пожалуйста.

Девочка послушно осталась. Малышка немного помочила босые ножки в приливной волне, а затем принялась за строительство.

Замок сам себя не возведет, знаете ли.

— Здесь нуен фойт! — распорядилась она. — Пьякьятые авайцы не пряйдут!

Она набирала полные кулачки песочной жижи, и та лилась, формируя что-то, что скорее уж напоминало причудливый термитник. Но маленькой Ао больше нравился процесс. Время от времени она чуть тревожно озиралась, но видела вдалеке маму, бредущую вдоль пляжа с корзиной. Это ее успокаивало. Наверное, мама уже что-нибудь нашла, и сегодня будет большой ужин!

Нет, сытный. Да, это слово.

Замок какой-то не такой. Надо украсить. Ао снова метнула взгляд вдаль, выцепив танцующее на ветру пятнышко маминого платья. Далеко мама ушла. Может, за ней? Нет, мама сказала сидеть тут. Но ракушки рядом нет. Наверное, недалеко уйти можно. Только за ракушкой там, или за палочкой, или еще чем-то.

Демоница смотрела то на девочку, то на удаляющуюся маму. Вот девочка встает, начиная со скуки искать ракушки, забыв про кучу песка, уже размываемую прибойной волной.

Настоящая Ао на одеревеневших ногах двинулась за мамой. На полпути обернулась к малышке, не в силах оставить ее тут.

Но уже ничего не исправить. Все уже случилось. Девочка увидит, что мама исчезла, но долго будет стоять на месте, стараясь не плакать — мама просто увлеклась, но сейчас вернется. Позже она встретит тетушку Ги, та спросит, что случилось, вместе с ней поищет маму, но окажется, что та куда-то пропала, и тетушка отведет ее в цирк, а потом Ао так с ним и уедет…

Нагнать маму не составило труда. Та обернулась, убеждаясь, что маленькая Ао ее не видит, и ушла за поросшую рогозом косу.

Ао пошла следом. Вот и все. Сейчас она сама все увидит. Убедится, что старик солгал.

Там был он. И была мама. Корзина в ее руках пустовала. Она держала ее, опустив плечи и склонив голову. Ветер задувал ей в лицо сухие локоны, и Ао видела за их тенью лишь жесткую линию рта. Папаша Гу — еще молодой, без грима и очень серьезный, стоял перед мамой и тихо говорил.

— Это разумное решение, — неуклюже подбодрил он женщину. — Мы позаботимся о ней. Держи.

Он протянул матерчатый мешочек. Судя по характерной бугристости, внутри монеты. Вряд ли много — мешочек совсем невелик.

Женщина быстро забрала его и сунула в корзину не глядя.

— Я пойду, — бесцветным голосом сказала она.

И больше ничего не сказала. Ничего. Мама прошла мимо папаши Гу, а тот провел пятерней по блестящему от пота высокому лбу. Кучерявые волосы уже начали отступление, и всего через несколько лет он начнет появляться на сцене только в парике.

Но Ао смотрела не на него. Она провожала взглядом маму.

Та ни разу не обернулась. Белые волосы и старое цветастое платье исчезли в завесе морока.

Ао продолжала смотреть ей вслед. Выходит, папаша Гу сказал правду. Они ее… купили. У собственной матери. Та просила циркачей забрать дочь бесплатно, ей просто нечем было ее кормить. Уже пол-луны они питались только тем, что находили на берегу и воровали из чужих садов.

По словам главы клана, денег он ей дал только из жалости.

Ао тогда не поверила. Отказалась верить. Обвинила папашу Гу, что ее украли, ударила его в лицо и убежала. Отправилась на поиски матери, которую увидела со сцены.

Оказалось, что та потом удачно вышла замуж, поправила свои дела и родила еще четырех детей. Оказалось, что она теперь счастлива.

Но Ао в ее новой жизни места не нашлось. Та стала всего лишь постыдной историей из прошлого.

Это все очень плохо закончилось. Не помня себя от горя, Ао в конце концов оказалась в чреве Мазекресс, услышала ее участливый голос и — единственная из всех! — попросила целых сто Ме. Ей было всего пятнадцать, она наивно считала, что чем больше, тем лучше.

Но об этом Ао сейчас не думала. Апостол Чародейка будто улетучилась, она снова стала девочкой Ао, снова оказалась на пляже города Аохе, где ее жизнь дважды перевернулась вверх ногами.

Но это только демонический морок. Ао тряхнула головой. Это все наваждение. Неизвестно даже, правду ли ей показывает Тьянгерия. Возможно, что она просто вытащила самое худшее со дна ее воспоминаний, и теперь… что?.. ради чего она это делает?..

Ао резко развернулась. Она снова стала Чародейкой — и увидела сквозь мороки.

Увидела сразу четырех демонов, подкрадывающихся с разных сторон.

Кажется, это Безликие, но какие-то странные. У них есть… рты. Точнее, пасти, полные игольчатых острейших зубов.

Ну теперь понятно, что стало со слугами Принцессы Тьмы.

Ме по-прежнему не слушались, зато у Ао был бластер. Она отпрыгнула от одного Безликого, всадила нож-мономолекуляр в другого и выпустила заряд плазмы в третьего. Демоница пошла колесом, кувыркаясь так, что увидь это папаша Гу — прослезился бы от гордости.

Довольно с нее мороков. Если Тьянгерия думала этим ее поразить — она просчиталась. Ао пнула изуродованного Безликого в грудь, и просто когтями разорвала горло другому.

Всего лишь низшие демоны. Она бы справилась и без пушки Каладона.

Но с ней проще, конечно.

Последний выстрел в башку. Низшие демоны дохнут не так легко, как смертные, но все равно хватает самого обычного оружия. Просто порази уязвимое место — а у Безликих, даже этих исковерканных, оно в голове.

И расправившись со всеми четырьмя, Ао побежала вверх по лестнице.

Прочь с этого проклятого пляжа.

Ветцион медленно озирался. Вокруг был густой лес, но не такой, как в Туманном Днище. Скорее уж тот, в котором он жил прежде. Тогда. До того, как стать демоном.

Знакомые деревья. Очень знакомые. Именно такие растут в Легационите, а конкретно эти… он узнал свои зарубки. Метки, которые оставлял, чтобы находить дорогу. А вон там на поляне… да ведь это его хижина. Та самая, что он с такой любовью выстроил собственными руками.

Зверодемонов с ним не было. Шепот, Тень, Пончик, Клык, Быстрый, Искра, Хисаданних — все исчезли. Не было рядом и других апостолов, в том числе Ильтиры… конечно, насчет Ильтиры невозможно сказать, рядом она или на другом конце Чаши, но почему-то Ветцион был уверен, что ее тоже здесь нет.

Он один. Где-то… в лесу. Очень похожем на прежний лес.

Ветцион даже на миг заподозрил, что все это было долгим кошмарным сном. Что он вовсе не превратился в демона и не прожил двадцать лет в Паргороне. Что сейчас он подойдет к хижине, и его встретит живая жена.

Но он протянул руку к спине и коснулся крыльев. Они на месте, это не сон.

Он демон.

Но Ме не работает. Демоническая сила тоже. Похоже, Тьянгерия переиграла Дзимвела.

Вопрос лишь в том, где он… не Дзимвел, понятно, а Ветцион. Его закинули обратно в Легационит?.. прямо на порог старого дома?..

Нет. Дом совсем не изменился, и зарубки на деревьях слишком свежие. Ветцион ни разу не возвращался к своей хижине, но минуло двадцать лет, там просто не могло все остаться таким же.

Это морок. Он в Башне Боли. Тьянгерия решила поиграть с ним, а значит…

Из хижины донеслись крики.

Ветцион медленно сомкнул очи. Он не хотел туда идти. Не хотел второй раз это видеть. Уже понял, что ему покажут, но понял и то, что это всего лишь воспоминание и изменить он ничего не сможет…

Ветцион побежал к хижине. Помчался сломя голову, помогая себе крыльями, вспархивая и совершая огромные прыжки. Взлететь по-настоящему не выходило, тело будто стало вдвое тяжелее… или это крылья настолько ослабели…