Одни двигались быстрее, другие медленнее, кто-то топтался на месте, а один из Пресвитеров кружил по этажам, то поднимаясь, то спускаясь. Он расчистил небольшой сектор и теперь явно дожидался кого-нибудь из своих.

— Хитрый, — заметила Тьянгерия. — Интересно, почему так делает только этот…

— У этого парня на все есть план, — осклабился Клюзерштатен. — Принцесса, ты имеешь дело с демоном, который организовал конец Грибатики.

— Он тебе нравится, да? — осведомилась Тьянгерия.

— А то. Благодаря ему я поднялся в рейтинге. Обошел Фурундарока и Глем Божана, поравнялся с Совитой… у меня теперь один и двадцать восемь. При том, что половину добычи я честь по чести отдал остальным демолордам. И эти одиннадцать сотых я заработал лично. Как гохеррим.

— Н-да… — протянул Таштарагис. — Надо было пойти с вами… и трупобог был бы моим.

— Не огорчайся, ты бы меня не обошел, — покрутил часами на пальце Клюзерштатен. — Кто поработал, тот и заработал.

— Поработал, п-ха, — фыркнул Таштарагис. — Большую часть работы сделали остальные.

— Ну нет!.. тебя там не было! Ты можешь слушать только тех, кто, как обычно, злословит обо мне!

Бородка Клюзерштатена задрожала от гнева. В кои-то веки он оказался всерьез задет. На этот раз он действительно совершил деяние, достойное саги, но все привычно нашли в этом только низость.

И он знал, кто распускает эти слухи.

— Да, Бычьеголовый, ты зря не пошел, — примирительно сказал Хальтрекарок. — Было весело. Мы все теперь герои… кроме тебя.

— П-ха! — фыркнул Таштарагис и отвернулся.

Тьянгерия их не слушала, она следила за своей любимой забавой. Крысы на этот раз в лабиринте бегали крупные, драчливые… особенно некоторые.

— Думаю, я не стану наказывать этого жулика, — сказала она, с любовью глядя на Тавматурга, который стоял на лестнице и смотрел на что-то, видное только ему. — Обожаю рыбок-каннибалов. С ними гораздо интереснее.

— У него какое-то уж очень сильное преимущество, — заметил Хальтрекарок.

— Это не игра, а казнь в виде игры, — сухо ответила Тьянгерия. — Они умрут все, просто по-разному.

— Мы договорились, что я сделаю показательное шоу. Это входило в условия. Я все подготовил. Много поработал. Теперь ты хочешь их всех убить об одного. Какое же это шоу?

— Вряд ли они все о него убьются, — грохнул сверху Таштарагис, переводя взгляд с пузыря на пузырь.

В одном ожесточенно дралась Мученица. Она только что оторвала башку Визгуну и теперь колотила ей Ненасытного. В другом прыгала и бегала прямо по стенам Чародейка, увертываясь от летящих отовсюду стальных шипов. В третьем рвал и грыз Низших паргоронский пес, рядом струился костяной кот, а бок о бок с ними сражался их Пастырь. В четвертом только что взорвалась граната и слышался пулеметный грохот — это шел в клубах дыма Мастер.

— Вот этого стоит проучить, — сказала Тьянгерия. — Он сильно упростил жизнь всем, а особенно себе.

Она посмотрела на пузырь, в котором крушил каменную стену волшебным мечом Ревнитель. Посмотрела на проклятого волшебника, который летел над огненным озером на фантомных крыльях. Да, Башня Боли еще не видела настолько крупных крыс…

Вот этот, например. Сомнамбула. Тьянгерия была уверена, что он сдохнет первым. Что он вряд ли пройдет больше пары этажей. И она злорадствовала, потому что конкретно этого ненавидела особенно. Сорокопут рассказал, что это именно он лазил в ее сны и нашел тайный ход, о котором знали только она сама и бухгалтер.

Тьянгерию передернуло при мысли о том, что случилось бы, не предупреди ее Сорокопут о планах Дзимвела. Не приготовься она к совершенно конкретным гостям и особенно к этому… Такилу.

Эина, конечно, теперь умрет. Тьянгерия специально не трогала ее, чтобы она впустила Пресвитера с шайкой. Еще и гадала — предаст ли жалкая бушучка, польстится ли на посулы рогатого недоноска. Но раз они все-таки пришли именно этим путем — польстилась.

Предала.

Эина уже сейчас бегала бы в Башне Боли вместе с остальными крысами, но она где-то зашхерилась и не отзывается. Знает, кому служит. Понимает, что теперь ей конец. Самозапечаталась, видимо, так что не является даже на императивный призыв.

Но вечно она прятаться не сможет. И пытать ее будут очень долго. Но сначала умрут те, что пришли в Башню Боли с ножами и топорами… в том числе и Сомнамбула.

Но пока что он бегает. Рыжий паразит оказался поразительно живуч. Прошел уже тридцать два этажа, а все еще держится, хотя несколько раз был на волосок от смерти.

Но здесь ему точно конец. Сомнамбуле не повезло нарваться на нодохома.

В центурии Гистиропата был на редкость крупный экземпляр. Тьянгерия выделила ему отдельный этаж, расчертив его так, чтобы жертвы не погибали мгновенно.

Лабиринт с нодохомом. Огромный шарообразный монстр о десятках пастей без устали катался по коридорам, ожидая кого-нибудь съедобного. Он был уже очень голоден.

И когда так называемый Сомнамбула попал на этот этаж, нодохом это мгновенно почувствовал.

В то же время сам Сомнамбула сначала не заподозрил ничего плохого, решив, что это обычный лабиринт и ему надо просто найти выход. Таких этажей в Башне Боли тоже хватает — запутанных, сложных, но в целом безопасных.

А потом из-за угла выкатился нодохом.

Он занимал весь просвет коридора. Почти касался боками стен. Проскользнуть мимо не смог бы даже червяк.

— И как я обойду твой труп⁈ — донеслось из пузыря.

— Суть Древнейшего, какой он забавный, — восхитилась Тьянгерия. — Но сейчас ему конец. Этот нодохом слопает и высшего.

Нодохом, едва завидя в другом конце коридора далекую крылатую фигуру, ускорился, раззявив пасти. Он оставлял за собой вязкий след слюны, земля дрожала от грохота катящегося чудовища. В глазах отразился голодный блеск.

Демолорды с азартом уставились на пузырь.

— Две условки, что его сразу перемелют в муку, — сказал Таштарагис.

— Хм, поддерживаю, — сказал Хальтрекарок. — Даю ему… минуту.

— Отвечаю, — сказал Клюзерштатен. — Я теперь богат. Могу немного поставить на неудачников.

Сомнамбула тем временем с разгона столкнулся с нодохомом. Весил он гораздо меньше, поэтому отлетел назад, но успел зацепиться когтями, и его только подбросило. Извернувшись прямо в воздухе, он впечатался в уродливую башку ступнями… и на них тоже были когти.

Нодохом продолжал катиться. Очень быстро. Он хотел просто раздавить добычу, расплющить о каменный пол и сожрать. Но фархеррим с невероятной скоростью лез вверх, цепляясь за пасти, вырывая губы и пронзая когтями глаза. Нодохом щелкал зубищами, но Сомнамбула каждый раз успевал выдернуть руку, а один раз — вместе с языком!

Чудовище катилось все медленнее. Нодохом на глазах слабел, за ним оставался кровавый след. В какой-то момент он ускорился, увидев впереди тупик, но Сомнамбула выхватил из-за пояса небольшой пистолет, сунул его прямо в пасть нодохома… и тот вспыхнул изнутри. Его глаза засветились, из ран повалил дым…

К концу тупика медленно подкатился труп.

Фархеррим спрыгнул с него, надавил плечом и покатил обратно, освобождая дорогу.

— Кажется, тебе надо заводить нового нодохома, — сказал сияющий Клюзерштатен. — С вас по две условки, господа.

— У него же точно отключены Ме? — спросил Таштарагис, не веря своим глазницам.

— Да, отключены, — поджала губы Тьянгерия. — У всех отключены. Просто среди крыс затесался бешеный хорек. Не ожидала такого от этого сони.

— Возможно, таким сонным он был из-за Ме? — предположил Хальтрекарок. — А теперь, когда оно отключилось, он такой, каким и должен быть?

Тьянгерия с сомнением пожала плечами и прошла к бару, налив себе еще кофе. Кроме четырех демолордов в зале не было даже Безликих, так что обслуживали все себя сами.

— Жаль, что Янгфанхофен не захотел присоединиться к кругу друзей, — сказал Хальтрекарок. — И Совита. С ними было бы веселее.