Тут хотя бы не было алтарей и жрецов с ножами. Загак ожидал увидеть стандартные декорации, но вместо них был портал… куда-то. Загака это, впрочем, не порадовало — он сразу понял, что в этот раз господа Паргорона измыслили для смертных своих рабов нечто особенное, но отнюдь не в хорошем смысле. Понял, что вместо быстрой смерти на алтаре его ждет долгая и мучительная там, на другой стороне…

…На другой стороне он кричал. Позорно вопил, пока мелкие твари тащили его в чрево Матери Демонов, а какой-то бушук брезгливо тыкал в лицо стеком. Он прервался только когда Матерь Демонов заговорила с ним, когда услышал в голове ее слова… только были это не самые лестные слова.

— Ты хитер и умен, — молвила Мазекресс таким голосом, словно заговорили сами земля и море. — Но не более того. Твои страсти и амбиции слишком мелки, а дух слаб. Ты подвержен пагубным привычкам. Подл, но при этом недальновиден. Нагл, но труслив. Я не стану тратить на тебя свои дары. То, что ты будешь одним из моих детей — уже великий подарок для тебя. Ты сможешь начать все заново. Если моя утроба не отвергнет тебя.

Это было обидно услышать. Так обидно… все перерождение Загака прошло под сенью этой обиды. Возможно, он потому и оказался среди выживших — его грызла досада, и он цеплялся, хватался за жизнь, за свою сущность… но он плохо помнил подробности.

Первые дни новой жизни он тоже толком не помнил. Загак вышел из чрева беспамятным животным, он не понимал, где находится и кто он вообще такой. Ему безумно хотелось есть и спариваться и он, кажется, кого-то убил… а потом в джунглях случилось еще что-то… когда он очнулся, на него смотрел пресвитер Дзимвел.

Загак его узнал. Даже в том состоянии — лицо оказалось знакомым. Пресвитер отрастил хвост и крылья, его кожа изменила цвет, он помолодел, подрос и обзавелся рогами, но лицо почти не изменилось.

У них у всех лица почти не изменились.

Со временем Загак вновь осознал себя и все вспомнил. В том числе — слова Матери Демонов. Он потом расспрашивал других фархерримов и выяснил, что были и другие подобные ему — с кем Мазекресс заговорила, но не одарила.

Большинству она вообще ничего не сказала. Двенадцатерым… точнее, тринадцатерым оказала особую милость и одарила великими Ме. Но несколько человек, в том числе и Загак, прошли по краю, стали «почти апостолами». Матерь Демонов явно колебалась на их счет, и у них тоже были шансы попасть в число избранных… но все-таки они остались за бортом.

Среди таких отвергнутых оказались и двое старых знакомцев Загака — Озак и Гиздор. А воровка Ильтира попала в число апостолов, и Загак этому безмерно удивился. Понятно, Дзимвел, понятно, Агип, но чем прельстила Матерь Демонов эта трущобная крыса? Ильтира же дрянь, ничтожество.

Хотя среди тех пятисот почти все были дрянью. Отбросы общества, подонки, жалкие и сломленные люди либо фанатики с протекшей крышей. Не так уж и богат был выбор у Матери Демонов.

И все же — чем воровка Ильтира-то уж лучше Загака? Да и большинство других апостолов, если уж на то пошло. Горшечница, повитуха, посудомойка, циркачка, охотник, жестянщик, портной, юродивый… да они почти все были ничтожествами!

На их месте должен был быть Загак!

Загака это доводило до исступления. Гиздор, Озак и другие не так близко это приняли, им Мазекресс сказала не настолько обидные слова. Но Загак… его сверлило, грызло чувство того, что ему показали что-то большое и вкусное… а потом вернули на полку, сказав, что он не заслужил.

Он даже говорил потом с Мазекресс. Спустя несколько паргоронских недель тайком долетел до нее и умолял все-таки наградить, дать и ему хоть что-то, хоть малую толику того, что получили апостолы.

— Матерь, прошу тебя! — валялся ничком Загак. — Я изменюсь! Я стану таким, как ты пожелаешь!

— Поздно, — только и ответила Матерь Демонов. — Могущество уже роздано, и я не стану отрывать от себя новые куски. Малые Ме ничем тебе не помогут, а великое я для тебя создавать не стану.

И она действительно не дала ему даже крохотного Ме. Хотя многих других ими одарила, в том числе совсем уж жалких личностей, бывших нищих, поэтов и деревенских дурачков. На мелкие подарочки Мазекресс для своих детей не скупилась… ни для кого не скупилась, кроме Загака.

Он прекрасно понимал, почему это так. Из-за того, что Загак напортачил сразу после рождения. Нечаянно убил какую-то девицу и пытался убить другую. С тех пор он нелюбимый ребенок.

Если она так тряслась над ними, могла бы что-то и сделать для того, чтобы защитить друг от друга.

И однако даже несмотря на обиду — Загаку понравилось быть демоном. Просто паргоронски понравилось. Он со смехом теперь вспоминал, как трясся от страха в той тюрьме-гостинице.

Да коли б знать тогда, что его тут ждет, он бы сам вытребовал у епископа тот пергамент! Поставил бы не одну, а сто подписей!

Демоническое житие оказалось как раз по нему. Ну да, теперь он проклятая душа, пожранная Тьмой тварь… у Загака давно рассеялась иллюзия, что господа Паргорона — благие божества. Но какая разница? Главное, что он теперь бессмертен, он не покинет бренный мир лет в семьдесят или даже раньше, а вечно будет наслаждаться всеми земными благами и плотскими удовольствиями.

И тем не менее, он был доволен не всем. У демонического существования оказались свои сложности. Здесь слишком многое зависит от могущества. Чтобы быть сильнее других, нужны особые способности, и простому демону их получить нелегко.

А было бы легко — они были бы у всех.

Каждый раз при виде Дзимвела или другого апостола Загак ощущал злую зависть. Хотел попасть в их число. Тоже получить большую силу, превзойти простых фархерримов, как те сами превосходят смертных.

У них всех появились счета в Банке Душ. Это тоже большая сила — если счет большой. Если накопить порядочно — можно приблизиться к апостолу.

Но до такого уровня копить очень долго. А если счет невелик, проку от него не так и много. Условки можно либо тратить, как обычные деньги, либо сжигать, творя чудеса, но они в любом случае исчезают. А Ме с тобой всегда, они не зависят от счета и для них не нужно пожирать души.

Загак не увлекался душеловом. Слишком много суеты. Да и опасно. Некоторые из самых рьяных ловцов погибли или бесследно исчезли — одни позарились на слишком опасную добычу, другие зарвались и их схватили небесные лесничие. Жизнь ловца душ оказалась полной риска, и Загаку это не понравилось.

И однако на восьмом году новой жизни он таки получил хорошее, серьезное Ме.

Это вышло случайно. Загаку сказочно повезло.

О, давно так Загаку не везло в жизни!

Началось с того, что он просто смотрел кэ-око. Одно из любимых занятий Загака в этой новой жизни. Кэ-сеть — это как дальнозеркала, но гораздо лучше и интереснее. А еще — доступное каждому, у кого есть кэ-око, но оно тут есть даже у последних храков. Любые зрелища на любой вкус, от видовых картин до кровавых гладиаторских шоу.

И когда Загак смотрел очередную часть длиннющей истории «Кого и как вы убили», где простые демоны просто рассказывали о своих маленьких горестях и победах, он увидел рекламу вещевой лотереи. Участие стоило всего десять эфирок, а среди призов были Ме, в том числе и очень неплохие.

Загак ни на что не надеялся. Он просто решил, что десять эфирок — это не потеря. И походя купил билетик.

А через семь дней стал обладателем главного приза. Великолепного Ме Тысячеглазого Соглядатая.

Другие фархерримы, конечно, обзавидовались. Причем Загак поначалу не говорил, откуда у него такая прелесть — делал загадочное лицо, таинственно посмеивался. Но Дзимвел сразу же заподозрил, что Загак — шпион, что ему это вручила Лиу Тайн, Каген или Ге’Хуул… ну да, это же просто идеальное Ме для шпиона.

Но это было бы слишком разоблачительно — вручать своему агенту вот такое. Это все равно что повесить ему на грудь табличку: «Я шпион, спроси меня, на кого я работаю». Это Дзимвел тоже сразу понял, но прямого ответа в конце концов потребовал.