Тварь страшно зашипела. Почти такие же звуки в свое время издавал Снежок.

И смотрел он так же — со злостью и голодом.

Мысль повеселила усталого волшебника, но не ослабила хватку, а придала куража. Он надавил еще сильнее, соприкоснулся с Тьянгерией духовными оболочками… И перемешал их. Связал узлом, что надежнее самых прочных цепей.

Демоница издала крик ужаса и неверия.

Какое унижение.

А Дегатти осел, покрытый холодной испариной. Опершись на руку жены, он вяло махнул Ветциону и Рокилу:

— Отдыхайте. Всё.

— Вы уверены, мэтр Дегатти? — спросил Дзимвел.

Но Ветцион уже падал на колени, теряя сознание.

— Гарантирую, — сказал Дегатти безжизненным голосом. — Я держу ее.

В его голове творилось что-то страшное. Тьянгерия стала его частью — и сменила тактику. Теперь она нахрапом брала чертоги его разума, чтобы взять контроль. Пыталась подчинить нового «хозяина». Занять доминирующее положение.

Это место уже занято, дорогуша.

Давайте убьем остальных. Волшебник, я буду верно тебе служить. Все мое будет твоим — вечно и нераздельно. Тебе в руки попало неслыханное могущество — зачем тебе отдавать его этим… кто они тебе? Никто. Ничто. А мы теперь вместе! Я не смогу тебя предать — мы же теперь связаны! Ты лучше всех это знаешь! Так зачем тебе…

Извини. Это бессмысленно. Дзимвел уже…

Дзимвел ударил Тьянгерию стилетом. С размаху вонзил в голову и пропахал сверху вниз.

Она даже не пикнула.

Все ожидали чего-то. Крика. Последней попытки удара. Исторжения демонической силы или просто волны скверны. Всего того, что обычно происходит при гибели такой сущности.

Но она просто обмякла, словно давно этого ждала.

И вместе с ней обмяк и начал падать волшебник. Его глаза вылезли из орбит, а изо рта пошла пена. Боль от потери такого фамиллиара оказалась невыносимо мучительной.

Но ее тут же забрала Кюрдига. Дернула на себя, на мгновение выгнулась в агонии и тут же выбросила вовне.

Башня содрогнулась. Одна из стен рухнула, крыша начала обваливаться.

— Башня разрушается! — крикнула Ао.

Рядом осыпались камни и пыль. На голову Каладона упала часть потолка. Плита раскололась о его экзоскелет. Зато Дегатти начал подниматься, вытирая со лба холодный пот. Страшная, прорезающая до самого нутра боль исчезла, словно ее и не было.

— Ну что там? — смахнул крошку со шлема Мастер.

Все застыли в томительном ожидании. Лахджа рядом с мужем распрямилась и смотрела в никуда. В ее глазах словно отражалось звездное небо.

Вот оно какое. После смерти Тьянгерии формальным демолордом стал Майно Дегатти, но, поскольку он смертный, все это могущество обрушилось на его демона-фамиллиара.

На нее.

С тобой все в порядке?

Да.

Лахджа стала фактическим демолордом, как Корграхадраэд при своей жене-гурии — и ее распирало от таких энергий.

К подобному нельзя быть готовым. Хотелось сделать что-то глупое или великое. Она чувствовала в пальцах силу, достаточную, чтобы швыряться планетами…

— Ты давала клятву, — прозвучал голос Дзимвела.

Напряженный, как натянутая струна.

Лахджа перевела на него взгляд — какой-то новый, пронизывающий и… она вдруг поняла, что если взглянет еще пристальней, то взорвет Дзимвелу голову. Ее Взгляд усилился тысячекратно.

И Дзимвел это тоже понял. Стилет в его руке блеснул, поднимаясь. В другой руке засветился жезл Кардаша.

Неприкрытая угроза.

Лахджа не испугалась. Только разомкнула наконец губы и сказала:

— Один момент. Дай прочувствовать… хотя не нужно. Будет труднее. Забирай… брат.

Она вытянула руку, перекидывая эти чертовы условки. Все до единой. Ей нужна только одна душа — своя…

…Перекидывая… перекидывая… ух, как трудно оказалось это сделать. Наверное, тяжелее, чем бросить кольцо в Ородруин. Тяжелее, чем отрезать самому себе руку.

Такая мощь. И так приятно ею обладать. Лахджа задумчиво рассматривала свои пальцы, все еще покрытые грязью и спекшейся кровью. Какие они теперь… настоящие. Реальность рядом с ее рукой похожа на выцветший пастельный рисунок.

Жаль расстаться даже с малой частью, а уж отдать все… понятно, почему Тьянгерия не согласилась даже на пороге смерти… это действительно смерти подобно. Зачем жить, снова став бледной тенью той, кто она есть сейчас? Какие клятвы и обещания вообще могут подобного стоить? Хуже только потерять собственную душу.

Нет-нет. Эта ноша Лахдже не по плечу. Ей это не нужно. Никогда не было нужно. Подставить всех, нарушить клятву, взвалить на себя труды Дзимвела, который вообще-то лучше нее… во всем.

Как-то горько это признавать.

А еще он точно пырнет ее стилетом, если она промедлит. У него аж венка на виске вздулась и капилляр в глазу лопнул, так он распереживался.

И что теперь? Убивать его?

— … Забирай… — еле шевельнула она губами, протянув руку.

В этот момент она внутри словно мучительно изогнулась, погибла и окаменела. Как берлинский археоптерикс, скрючившийся в нелепой позе, да так навеки и застывший на радость палеонтологам.

Невыносимое опустошение.

Получилось. Она отдала счет — и отвела взгляд, узрев, как теперь распирает Дзимвела.

Нет, он как будто не изменился в лице, но уголки его губ так задрожали… а в глазах отразилось непередаваемое облегчение… и наконец он расхохотался.

Его тоже проняло.

— Дело сделано, — сказал он, глядя на Лахджу с небывалой признательностью. — Спасибо.

— Да… Эх, а какой жирный был поросенок… — слабо улыбнулась она, приникая к мужу, снова надевшему плащ Друктара. — Всегда помни, кто тебе добрая и честная сестра. Меня это хоть немного утешит…

— Непременно, — пообещал Дзимвел, вскидывая руки.

Башня Боли застыла, перестав рушиться. Само время вокруг будто остановилось. Упавшие камни взлетели обратно, потолок и стена восстановились в прежнем виде.

Горжусь тобой. Не плачь. Я бы, возможно, не смог.

Ты все почувствовал, да?

Майно не ответил и только прикоснулся губами к ее щеке.

Дзимвел тем временем стабилизировал Башню и сказал:

— Загак, вскрывай печать.

— Что?.. — не понял тот.

— Вскрывай спокойно. Поговорим с Глем Божаном.

— Эм… ладно… только это не Глем Божан, это… я не могу сказать, кто это.

— Это… Дорче Лояр?.. — вскинул брови Дзимвел. — Не подтверждай, если это правда.

— Не буду. Яной зачем-то соврал Кардашу… и…

Дзимвел посмотрел долгим немигающим взглядом. А потом расхохотался снова — словно с плеч спала еще одна ноша.

— Ты что, не знал⁈ — изумленно воскликнула Ао. — Дзимвел грохнул Охотницу! Это же ее стилет!

Загак с шумом втянул воздух. Он пару секунд часто-часто моргал, а потом возопил:

— Почему мне никто не сказал⁈

— Да как-то к слову не пришлось… — почесал в затылке Каладон. — Мы-то все знали… думали, и ты знаешь…

Загак обмяк… а потом резко полоснул себя когтем по ладони. Печать вскрылась, издала шипящий звук, в воздухе будто вспухло невидимое облачко… но больше ничего не случилось.

— Пошла ты, Сумрак! — воскликнул Загак. — Аха-ха-ха-ха-ха!.. простите.

— Что ж, значит, мы можем покинуть Башню все, — подытожил Дзимвел.

И он щелкнул пальцами.

Дересса продолжала петь. Она пела уже несколько часов — без отдыха и пауз. Другие фархерримы вплетали свои голоса в ее симфонию, поддерживая ее.

Однако ее голос начинал слабеть. Она несколько часов противостояла целой армии ларитр. И даже с поддержкой всего Народа это было тяжело.

Ларитры не спешили. Спокойно и терпеливо они час за часом подтачивали силы осажденных. Барьер бледнел и тускнел по мере того, как его обволакивал демонический дым. Парящие кругом Дамы тоже что-то беззвучно пели — вернее, приговаривали. Нашептывали.

От их речитатива все вокруг умирало.

Приведенное мальчишкой Мауклом стадо антарнохов погибло полностью — и всюду лежали гниющие туши. Несколько фархерримов, что не успели спастись в яслях, превратились в иссушенные трупы. Никто не мог даже близко подступиться к тому, что только вчера было красивейшим в Паргороне поселением. Собственно, в нем не осталось ничего, кроме окутанных золотым куполом ясель — все остальное сгнило, иссохло, рассыпалось в пыль. И бесчисленные гигантские лилии, и уютные бунгало, и великолепные здания, выстроенные Маурой.