— Хорошая идея, — сказал Дзимвел. — Но апостолы… Ветцион, где ты хочешь похоронить Ильтиру?

— Наш грот осквернен, как и все урочище, — хмуро ответил Пастырь. — Она не будет там покоиться. Наш с ней дом постигла та же участь… я не могу даже взять ничего на память.

— Я взял, — робко протянул ему рог Маукл. — Твой волшебный рог.

— Спасибо, — взял его Ветцион. — Я хотел подарить его ей.

— Чтобы она призывала антарнохов? — спросил мальчик.

— Он призывал антарнохов?.. — удивился Ветцион.

Он внимательней изучил резьбу, потом легонько дунул. Вскинул удивленно брови. Он не планировал ничего подобного, но у него, кажется, получился демонический артефакт — и довольно мощный.

Но оживил его этот мальчишка. Своей верой в него, Пастыря.

— Оставь его себе, мальчик, — вернул рог Ветцион.

— Правда⁈ — обрадовался Маукл.

— Пусть он тебе послужит.

Такил в кои-то веки не спал. Во сне за ним придет дракон. Он не собирался прятаться от обещания, но хотел подольше побыть со всеми.

— Такил, ты демон, ты можешь просто… не засыпать, — сказал Рокил, не отходивший от брата ни на шаг. — Наяву он тебя не достанет. Или… хочешь, убежим? Или попросим Дзимвела, он защитит. Он же теперь демолорд, и он нам должен.

— От клятвы он не защитит, — развел руками Такил. — Я же поклялся. Я уже нарушил один раз клятву — и меня посадили в бутылку. Тьянгерия нарушала клятвы — и ее зарезали. Кардаш нарушал клятвы — и где он сейчас?

— Скоро будет здесь, — сказал Дзимвел, который тоже повсюду следовал за Такилом одной из своих семи копий. — С нами. Только ненадолго.

Погибших хоронили всем Народом — на том самом этаже-склепе. Простых фархерримов и апостолов вместе. Собрались все до последнего, пришли даже дети. Кроме Дерессы рядом с ними стояла Мазекресс — своим Ярлыком.

Каладон сотворил для всех именные саркофаги. Их разместили в склепах, вытряхнув оттуда неизвестно чьи древние кости. Ветцион особенно долго стоял у саркофага Ильтиры, и рядом молча замерли два костяных кота.

Дзимвел провел службу. Сегодня он снова стал верховным жрецом.

— Сегодня наш праздник, — говорил он, обводя взглядом сотни лиц. — И траур. Мы победили, и мы добились признания. Наше место под солнцем теперь никто не отнимет. Наши дети будут жить. Мы будем жить. Отныне мы официально аристократы, и у нас те же права, что и у прочей знати Паргорона. Но некоторые из нас заплатили за это высокую цену. Они отдали все. За это мы всегда будем им благодарны. Мало кто знает, сколько сделала для всех нас Ильтира — ведь ее труд должен был оставаться незаметен и покрыт тайной. Без нее мы бы не справились. Маура — щедрейшая и добрейшая сестра. Без ее острого ума и готовности помочь мир стал хуже. Яной оставался верен Паргорону до самого конца. Его самоотверженность была так велика, что даже на пороге смерти он служил общему делу. Все они достойнейшие дети Матери Демонов. Каждый из них — невосполнимая утрата для всех нас.

Затем Дзимвел стал называть другие имена — и про каждого что-то вспоминал. Пока у Пресвитера был Темный Легион, он лично знал и принимал участие в жизни каждого фархеррима. Он сопровождал их всех с самого рождения, и для каждого теперь нашел пару добрых слов. Упомянул даже Ургеная, Диокла и других поврежденных в уме, что погибли, защищая сородичей.

— … Малыши Яния, Нокрион и Нарвел, — наконец произнес он последние имена. — Самые младшие и невинные жертвы агрессии ларитр и их наемников. Будем надеяться, их души ожидает доброе посмертие. Если это возможно.

Агип кивнул. Он понимал, что Дзимвел говорит то, что должно, а не то, что идет от сердца. Но он говорил правильные вещи, и не так уж важно, верит ли он в них сам.

В задних рядах тихо перешептывались Такил, Рокил, Ао и Лахджа. Такила пытались убедить никогда больше не спать — теперь втроем.

— Как?.. — спрашивал он. — Вы что? Я теперь уже не такой плотный, как вы. Вы не заметили⁈

— Нет, — сказала Ао. — По-моему, ты всегда такой был.

Лахджа прищурилась. А ведь и правда, Такил как будто истончился. Стал как Асмодей, только… иначе.

И… и он не отбрасывает тени.

— Ты теперь… демон-дух? — огорчилась она.

— Похоже на то, — вздохнул Такил. — Ну и ладно, это все равно ненадолго.

— Ты можешь просто больше не спать, — повторил Рокил.

— Хорошая мысль, кстати, — сказал сзади Дегатти. — Никогда больше не спи.

Лахджа пихнула его локтями в живот. Вот кто-кто, а Майно Такилу не сочувствовал даже теперь. Лахджа слышала в мыслях мужа затаенное злорадство и даже предвкушение.

Это так низко. Что за мещанская ревность? Он же умрет. Он спас всех нас. Тебя, меня. Остальных.

Спасибо ему. Надеюсь, Дзимвел найдет и для него пару добрых слов.

Лахдже стало немного горько. Конечно, Такил — остолоп, и она сама пару раз всерьез хотела его убить, но смерти он все-таки не заслужил, особенно теперь.

Но Такил пообещал, что не будет спать хотя бы до тех пор, пока они как следует не отметят победу. Пока он не попрощается с Лахджой и ее мужем, которые уже сильно соскучились по дому и собирались завтра покинуть Паргорон. И самое главное — с братом.

Празднество состоялось на следующий день. На одном из самых красивых этажей, где всегда светило солнце, а трава была цвета изумрудов, накрыли огромный стол в форме подковы. Во главе его сидел Дзимвел с женой, рядом апостолы, а дальше остальные фархерримы.

На празднество явились даже те несколько, что жили вне Урочища Теней и не видели нападения на Камтсталь. В том числе Гиздор, приведший двух очаровательных девочек-хальтов, дочерей Совиты. Сама Совита не пришла, но обещала явиться потом, на великое празднество в более широком кругу. Когда Башня Боли будет готова к приему высоких гостей.

Но все равно участвовали не все — Ветцион по-прежнему был в своем бдении на этаже-кладбище. Не выходил из склепа Ильтиры, прощался с супругой.

Он очень тяжело переживал горе потери. Даже думал о том, чтобы покинуть сообщество фархерримов, удалиться куда-нибудь в обитель Мазекресс или даже иной мир.

— Тля, Дзимвел, а он не убьет там себя? — тихо спросил Каладон, сидя за уставленным напитками столом.

— Я не позволю, — ответил Пресвитер. — Один из меня там, неподалеку. Но он не пытается.

О Ветционе беспокоились. И не только потому, что знали его и любили, но и потому, что никто не хотел терять еще апостолов. Их осталось меньше, чем хотелось бы.

— Ильтира, Маура, Яной, — загибала пальцы Кюрдига. — Кардаш. Скоро мы лишимся Такила. Лахджа опять уйдет прислуживать колдуну.

— Очень мило, — сухо сказал Дегатти.

— Ну а что, не так? Сколько нас остается? Дзимвел больше не апостол, он теперь демолорд, а его великое Ме стало… не особо великим. Остается всего семеро. Я, Кассакиджа, Дересса, Ао, Агип, Каладон, Ветцион… и он может нас покинуть. Что-то он там себе надумал…

— Не семеро, больше, — сказал Дзимвел. — Ты забыла Рокила.

— А, в самом деле, — спохватилась Кюрдига. — Я никак не привыкну, извини.

Рокил что-то невнятно буркнул, жуя индюшачью ножку. Он периодически метал взгляды на Такила, словно боясь, что тот испарится прямо сейчас.

— Значит, восемь, — подытожила Кюрдига.

— Да, всего восемь… — с затаенной горечью сказал Загак. — Так мало…

— В самом деле, — поднял кубок Дзимвел. — Народ, слушай меня.

Все за длинным-длинным столом оторвались от еды и питья, подняв взгляды на Дзимвела. И он вдруг странно себя ощутил.

Он вспомнил свой последний день в мире смертных. Как он точно так же пировал с этими же самыми демонами… только тогда они еще были людьми. Будущими жертвами для Матери Демонов.

Вспомнил, как сидел на возвышении, глядя на них сверху вниз. Как смотрел на пирующих, сам вкушая только простой рис и воду.

Пресвитер Храма — и жертвы, которых он готовил на заклание.

С тех пор минуло двадцать лет — и вот он снова пирует среди них. Несоизмеримо выше, чем тогда, но вместе с тем — гораздо ближе к ним.