Жертв выбирал осторожно и охотился редко. Он привык экономить, убеждая себя, что так укрощает плоть и укрепляет дух. Со временем уверился, что его аскетизм даже неким образом ставит его выше многих других, которые не ценят того, что ценил Икмедамег. Он собирал сокровища духовные — но не в том же смысле, что другие демоны.

Просто иногда ему приходилось искать жертв, которые не могли прервать его путь к самопознанию слишком успешным сопротивлением.

Таких, как тот крылатый мальчишка.

А сегодня ему снилась Школа Молодых. Они сидели на циновках, поджав ноги, и с одной стороны простирались бескрайние золотые дюны, а с другой высилась обветренная каменная цитадель. Ее стены покрывали древние символы, и сам воздух тоже дышал древностью. Учебную площадку прокалил насквозь Центральный Огонь, и песок скрипел на зубах Икмедамега.

Сегодня их наставлял сам Джулдабедан. Седоусый старик с зеленой кожей, обмотанными тканью рогами и торчащими из пасти клыками сидел под рваным багровым балдахином, вещая о пути гохеррима.

О презрении к смерти. О воинской доблести. О смелости до самоотречения. При каждом его слове пустыня словно слегка вздрагивала, и вот он задал Икмедамегу какой-то вопрос, и тот поднялся, чтобы уверенно на него ответить…

— А что ты тут делаешь? — вдруг прервал его Джулдабедан.

— У… учусь! Учусь у тебя, Учитель! — опешил Икмедамег.

— Ты уже закончил обучение. И ничему не научился. Ты моя самая большая ошибка в жизни. Ты мой позор. Я проглядел презренного труса. Худшего из тех, кто рождался от зубов Древнейшего.

— Не… неправда! Учитель, я могу объяснить! Я… я исследую кодекс!

— Ты позоришь кодекс. Позоришь свой род. Позоришь себя. И позоришь меня, своего учителя. Ты трус, подлец и детоубийца.

Икмедамег почувствовал какую-то неправильность. Джулдабедан вел себя и говорил не совсем так, как должен. Не с теми интонациями и… почему его вообще волнуют чьи-то дети?.. Он был не таким, когда Икмедамег учился… учился… точно, он же давно закончил Школу Молодых.

Это сон. Все это ему просто снится. Теперь понятно, почему Джулдабедан немного странный, почему лица других учеников Икмедамегу незнакомы и… и почему на нем балетная пачка.

Да, этому стоило удивиться раньше.

— Ты стыд и срам всего Паргорона, — сказал Джулдабедан, поднимая шест. — Когда ты в последний раз сражался с достойным противником?

— Не помню, Учитель, — ответил Икмедамег насмешливо и даже дерзко. — И знаешь что? Мне наплевать.

Осознав, что это сон, он утратил страх. Что ему сделает ночное видение? Скорчит страшную рожу?

— Я так и думал, — неожиданно спокойно сказал Джулдабедан. — Еще что-то хочешь добавить?

— Да. Плевал я на тебя и на кодекс. Лучше б мне не рождаться гохерримом. Я был бы гораздо счастливее.

Никогда бы Икмедамег не сказал такого реальному Джулдабедану. Да и никакому другому гохерриму. Но во сне он не боялся никого. Здесь он, пожалуй, сможет и набить Учителю Гохерримов морду.

Почему бы и нет?

Икмедамег поднял алебарду. Очень тяжелую, на длинной рукояти. Он всегда предпочитал держать противника подальше от себя.

— Не помню, когда мне в последний раз хамили, — еще спокойнее сказал Джулдабедан. — Но помню, что убил его.

И шест взметнулся быстрее молнии.

Исчезла классная комната, исчезли остальные ученики. Они и были-то все это время фоном, даже лиц толком не различить. Школа Молодых стала ночной поляной — и местом поединка.

Он… продлился недолго. Икмедамег не успел даже вздохнуть, даже взмахнуть толком алебардой — а шест Джулдабедана уже впечатался ему между ребер. Безо всякого острия он пронзил грудь, пробил Икмедамега насквозь и резко вылетел наружу.

Джулдабедан повернулся и зашагал прочь, не глядя, как падает труп.

…В общем зале «Соелу» служитель из Безликих потряс за плечо уронившего голову на стол гохеррима. Тот был так пьян, что не очнулся.

А присмотревшись, Безликий понял, что посетитель мертв. Испустил дух прямо во сне.

…Джулдабедан поднял голову. Он незаметно для себя уснул во время медитации, и сон приснился неприятный.

— Молодежь совсем страх потеряла, — проворчал он. — Уже во сне хамят.

…А в Царстве Снов тем временем разомкнулись два сновидения. Одно рассеялось, видевший его демолорд проснулся. Второе все еще мерцало — и в небесах мерцали две зеленых луны. Как свечение белого фосфора.

Потом луны превратились в пару глаз. Разошлись гигантские туманные руки. Такил Сомнамбула приблизил лицо к мертвому гохерриму и укоризненно сказал:

— Я не люблю, когда обижают мою родню. И ты был очень, очень плохим.

Свистнул астральный аркан. Протянулся сквозь Царство Снов, опутал все еще мятущуюся душу демона и принес ее в руки Такила. Еще один подарочек для Матери Демонов.

Такил почти всю добычу отдавал маме, потому что очень ее любил. Себе оставлял только на мелкие расходы.

Зачем ему условки? В Царстве Снов он и так всемогущ, и за это спасибо маме. А реальный мир навевал на Такила скуку, и с каждым годом он все больше спал и все меньше бодрствовал. Все сильнее отвыкал от материальности. Просыпаясь, ощущал себя будто под водой, чувствовал неловкость от того, что мир вокруг такой чуждый и непослушный.

Не то что здесь, во снах.

Такил плыл сквозь потоки сновидений, как парящий в небесах пакетик мусора… нет, почему?.. А, это кому-то снится, что он пакетик мусора. Хе-хе, забавно.

Такил подплыл ближе другим пакетиком и доверительно сказал:

— Я из-под чипсов, а ты?

Такил не знал, что такое чипсы. Раньше. В этом сне знал, потому что это знал сновидец. Такил все время узнавал что-нибудь новенькое, но не придавал этому значения. Большую часть быстро и забывал, потому что сны всегда легко забываются. Но действительно важные сведения Такил удерживал в памяти цепко.

Например, чипсы. Это явно важно.

Такил ненадолго задержался в экзистенциальном кошмаре сознания, заключенного в носимом ветром пакете. Огромно и удивительно Царство Снов. Зыбко и неустойчиво, состоит из мириад грезящих сознаний и так богато красками, так бурлит волшебством!.. И подобных фантасмагорий тут хоть отбавляй. Почти все здесь ненастоящее, но что вообще настоящее по-настоящему, если вдуматься?

Такил иногда задавался этим вопросом сам, а иногда болтал об этом с другими апостолами. Иногда наяву, иногда во сне… в их снах. Он любил ходить в гости к родне и друзьям, а все фархерримы одновременно родня ему и друзья.

Как же жаль, что фархерримом не стал Рокил. Самый важный человек остался там, в прошлой жизни. Пусть брат и бывал иногда сварлив, по нему Такил скучал очень. Мог навещать его во снах, но делал это редко. Во сне происходят самые разные вещи, и Такил не хотел застать брата среди постыдных вывертов подсознания. Ему было достаточно, что тот где-то все еще жив и ему даже что-то снится.

Прежде. В последнее время он все чаще тяготился знанием, что он будет жить вечно, а брат тоже должен был разделить с ним бессмертие, но ничего не получил из-за глупой случайности. Внезапного приступа падучей в самый неудачный момент. Не дойдя нескольких шагов до портала, брат упал и забился в конвульсиях. И его оттащили прочь, и их с Такилом судьбы разошлись.

Так иронично. Именно брат хотел участвовать в ритуале. Именно брат был убежденным демонитом. Почти фанатиком. Он был уверен, что Мазекресс испытывает их.

И те, кто пройдет испытание, будут вознаграждены.

— … Нас вылечат, обоих, — снова услышал Такил. — Ты перестанешь ходить во сне. У меня больше не будет припадков.

— Почему?

— Потому что это испытание. Мне это сказал сам епископ.

— А откуда он знает?

— Он не знает, — хрипло ответил Рокил. — Никто не знает. Это испытание на веру. Боги ищут чистых телом, сердцем и душой добровольцев.