Конечно, он сам напросился. Это уже четвертый гохеррим, что приходит испытать его на прочность. Бросая им вызов, Агип принимал удар на себя, потому что если кто из гохерримов хочет сражаться с фархерримом — пусть сражается с сильнейшим.

Но прямо сейчас ему не до этого. Он бы предпочел провести время с сыном и другими учениками. Но гохеррим ему этого не позволит, да и Друней смотрит горящими глазами.

Для него важно, что в урочище нет никого сильнее его отца. Что он может гордо называть себя сыном Агипа Ревнителя.

Что ж. Агип поднялся, расправляя крылья. Тело покрылось золотой броней, а руки охватило бушующее пламя. Проклятая сила Матери Демонов еще раз послужит благому делу.

Возможно, однажды Агип будет убивать гохерримов чаще, чем новые появляются на свет.

— Задай ему, па! — донеслось в спину. — Или… а давай я тебе помогу!

— Нет, — ответил Агип. — Поединок — это битва двоих. Не унижай меня своей помощью.

Это подействовало. Друней устыдился, что как бы предположил, будто отец не справится с гохерримом в одиночку.

А Агип не стал говорить, что с Друнеем этот гохеррим расправится за пару секунд. Такие вещи нельзя говорить отважным мальчишкам, ищущим возможность себя проявить, если не хочешь, чтобы они вскоре попали в беду.

Фархеррим смерил противника взглядом. Крепкий, широкоплечий, с бледно-голубой кожей и тремя короткими рогами. Вооружен молотом на длинной рукояти.

— Я сражусь с тобой, — посмотрел ему в глаза Агип. — Но поспеши, ибо я желаю вернуться к своим делам.

Гохеррим тоже смерил его взглядом. Потом посмотрел на остальных фархерримов — Друнея, Диону, Энеона, Рокарима, Дженою и других учеников Агипа. Они сидели полукругом, все в одинаковых позах. Ни один не тронулся с места, юноши и девушки спокойно ожидали, когда учитель к ним вернется.

— Я помешал? — спросил гохеррим. — Я могу подождать, пока вы закончите.

— Вряд ли это займет много времени, — ответил Агип. — В чем-то ты даже кстати, поскольку я хотел показать ученикам новый прием.

— Что у тебя здесь — Школа Молодых? — усмехнулся гохеррим, вскидывая молот.

— Думаю, нет смысла скрывать, учитывая то, что ты сейчас умрешь, — произнес Агип. — Я воспитываю демонов, достойных света Солары.

— Что?..

Пламя Агипа стало белым. Наполнилось очищающим светом. В небо поднялся ревущий столб, и демон-паладин ринулся на гохеррима.

Тот прыгнул навстречу. Алые глаза вспыхнули не страхом, но восторгом. Страшный молот врезался в золотую броню, и удар мог сокрушить башню, убить на месте слона.

Агип устоял.

Пылающий рыцарь взмахнул крылами и ушел из-под второго взмаха. Все исчезло в слепящей вспышке, а когда огонь стих, на земле осталось дымящееся тело. Гохеррим лежал с прожженной насквозь грудью.

Выпавший из руки молот беззвучно кричал.

Когда Агип обернулся к ученикам, его встретили двенадцать восхищенных лиц. Никто и не сомневался, что он победит, но все поразились, как быстро это случилось.

— Сейчас я покажу, как ломать их клинки, — поднял молот Агип. — У гохерримов принято оставлять клинки павших на память. Хранить их бессрочно. Иногда они все-таки переплавляют их, чтобы сделать новое оружие, закаленное сгоревшими в агонии душами. Эти души могут послужить и нам, если знать как.

Агип замолчал. В первый раз было нелегко на это решиться. Соблазн был слишком силен, его новая демоническая натура восставала против отвержения столь легкого могущества. Он ведь знал, как его взять, оно само шло в руки, и он ничего при этом не терял.

Он уже демон. Он не сможет пасть ниже.

Но он отверг соблазн.

— Это особая практика, которая вам может быть не вполне понятна, — стиснул молот Агип. — Вы всегда были демонами, с самого рождения. Это сложно, очень сложно. Отказаться от искуса. Сотворить для кого-то что-то хорошее просто так. Не только ничего не приобретя, но многое потеряв. Совершить добро и позволить реке жизни унести его от вас. И не думать об этом.

Его руки снова раскалились. Гохерримский молот стал плавиться. Беззвучный вопль стал сильнее, он уже бил по ушам.

— Так вы утратите энергию чужих душ, — произнес Агип. — Зато взрастите кое-что более ценное. Силу собственного духа.

Обломки посыпались на землю. Одни ученики смотрели на это с восторгом, другие с ужасом. Это было все равно что сжечь кошелек с деньгами, кинуть в вулкан бесценный бриллиант.

— Зачем⁈ — вскочил Рокарим. — Учитель, это… больше, чем просто… Я не хочу отказываться от настоящего могущества ради… просто уверенности в себе!

Агип смерил его тяжелым взглядом. Насчет Рокарима он в свое время долго колебался. Юноша многообещающий, но приземленные желания владеют им чаще, чем остальными.

А Рокарим, не получив ответа, продолжил:

— Учитель, я уважаю тебя, я горжусь, что ты выбрал меня, чтобы я овладел твоими техниками, но у меня и у других нет великих Ме, как у тебя, нам это нужнее, чем тебе…

Агип смирил подступающий гнев. Это нормально, что они не понимают. Даже людей очень сложно научить воздержанности в чем-то. Он смутно помнил прежнюю жизнь, но помнил, сколь многие отсеиваются из тех, что желают стать соларионами.

И хотя у мальчишки неверная мотивация, кое в чем он прав. Агип действительно ни разу не побеждал без своих Ме. Без несокрушимой брони и проклятого пламени у него только та самая пресловутая сила духа. Сейчас он применил благодатный огонь, и тот облегчил поединок, но Агип не был уверен, насколько сильным тот был бы сам по себе. Возможно, он просто часть Ме, и Агип на самом деле не взывает к Соларе.

Только к тем остаткам человечности, что сохранились глубоко внутри. К памяти о том, кем он был.

Ведь по сути его Ме — это воплощенный соларион. Рыцарь-демоноборец, только порченый. Когда Мазекресс спрашивала, сколько Ме Агип хочет получить, он в ярости выкрикнул, что не желает ничего, кроме своих доспехов и пламени Солары… и так в итоге и вышло.

Что там говорить, если его Ме Нерушимой Брони, изначально бывшее просто золотым панцирем поверх кожи, со временем стало именно доспехами, настоящими. И благодатный огонь… возможно, это просто новая стадия Всепожирающего Пламени. Возможно, это просто еще один вид демонического огня.

И Агип не знал, сумеет ли научить этому других.

Но очень хотел.

— Я не жду от вас подобной самоотверженности, — наконец произнес он. — Аскетизм — это не для всех. Знайте только, что поглощая чужие души, благодатного огня вы не получите. Этот путь перед вами закроется. Но, возможно, вы получите что-то еще. Мы с Хашдаробраном обучим вас сражаться и побеждать. Другими путями. Другими способами. Но разить демонов силой духа вы не сможете.

— Если ты не ждешь самоотверженности — почему нам запрещены охоты? — спросила Дженоя. — Почему нам нельзя использовать арканы, учитель? У меня даже пары эфирок на счету нет…

Агип посмотрел ей в глаза. Дженоя талантлива, но полна сомнений. Она здесь, потому что верит ему, но она демоница, и она очень юна. Ей трудно принять, что следует отказаться от земных благ не ради чего-то конкретного, а просто ради зыбкой надежды на что-то неопределенное, и даже не факт, что лучшее.

— Я никого не держу, — тихо сказал Агип. — Всякий желающий волен уйти. Я не стану порицать. Наказания не последует. Но, возможно, однажды вы пожалеете, что не были стойкими, потому что вступить на этот путь снова будет сложнее в тысячи раз.

Ученики переглянулись. Они колебались, они сомневались. Ревнитель был в их глазах живым божеством, они учились у него пути фархеррима и всецело его уважали. После того, как он своими техниками овладел благодатным огнем, когда научился тому, что для демона практически невозможно, он резко вырос в их глазах.

Но сейчас их преданность подверглась слишком сильному испытанию. Рокарим стиснул челюсти, стиснул кулаки… и зашагал прочь. За ним двинулась Дженоя.

Но еще десять остались сидеть.

И главное, что остался Друней. Возможно, правда, только из-за сыновних чувств. К тому же он младше всех, так что не до конца еще даже владеет арканом душ.