— Ясное дело, — согласился Кардаш. — С удовольствием буду работать на кухне. Мне очень пойдет поварской колпак.

— Но, конечно, если тебе это скучно, то… мы никого не держим, — взялся за ложку Дзимвел. — Некоторые уже отделились. Они покинули урочище и просто поддерживают связь с семьей… или не поддерживают. Кое-кто покинул и сам Паргорон.

— Ну так это же временно, — обвел взглядом столовую Кардаш. — Всегда можно улучшить существующие порядки. При хорошем руководстве… кстати, у вас есть официальный вождь или как вы тут называете самого главного? Это выборная должность или вы как-то иначе решаете, кто будет руководить?

— У нас есть обычные демоны, которых большинство, — промокнул губы салфеткой Дзимвел. — А есть апостолы вроде меня, Кассакиджи, Такила, Агипа…

— … Загака…

— Нет, Загак не апостол. Вот ты апостол, видимо. Зависит от того, чем одарила тебя Матерь.

— А кто из апостолов самый главный? — спросил Кардаш, делая вид, что не понял намека. — Ты?

— По негласному соглашению — я. Для кого-то, впрочем, это скорее Агип. Или Кассакиджа. Мы, как я уже говорил, скорее большая семья, чем народ. Племя. У нас нет вождя, у нас совет старейшин. Апостолов. Да, у кого-то авторитет больше, у кого-то меньше, но официального главы нет.

— Значит, ты.

— Значит, я. Но только потому, что мне позволяет Мазекресс. Хочешь знать, кто у нас главный? Наша мать. Твоя мать. Все здесь происходит только с ее одобрения.

— А-а-а… значит, большая мама… — сунул в рот вилку Кардаш. — Слушай, а вкусно.

— Спасибо, — сказал Яной, ставя на стол еще две миски и забирая грязную посуду. — Попробуйте еще это. Называется «тарчир», острое рагу из мяса антарноха. Гохерримский рецепт.

— Бесподобно, — похвалил Кардаш, отхлебывая из кружки. — Кем ты был раньше, Яной? Поваром, трактирщиком?..

— Портным, — чуть раздвинул губы Яной. — Просто недурно стряпаю.

— Недурно, он сказал, — продолжал восторгаться Кардаш. — Недурно. Ты себя очень принижаешь, Яной. Отличное мясо. Идеальные нарезка и прожарка. Даже не скажешь, что это дичь. Тает во рту.

— У нас есть мясные горы, но мы любим разнообразить меню, — сказал Дзимвел. — Ты сыт? Показать тебе наши фермы или, может быть, ясли?..

— Верю, что они замечательные, — кивнул Кардаш. — Но я бы лучше познакомился с остальными апостолами. Давай посчитаем, скольких я уже видел — ты, Кассакиджа, Такил и… всё. Только троих. Покажи остальных.

— Четверых, — поправил Дзимвел. — Яной тоже апостол.

— Да-а-а?.. — удивился Кардаш. — А почему он здесь, кухарит? Вы себя не уважаете?

— Я же сказал, каждый приносит какую-то пользу. Мы в основном защищаем нашу общину, но мы же не можем просто сидеть и ждать каких-то опасностей или целыми днями добывать условки. Жизнь идет своим чередом. Кто-то учит молодежь, кто-то охотится, кто-то лечит, а Яной вот управляет столовой. Кормит нас всех. Это очень важное дело.

— Очень, очень важное, — кивнул Кардаш, рассматривая остатки своего тарчира. — Что умеет Яной? Надеюсь, он не какой-нибудь великий отравитель?

— Не волнуйся, его способность не причиняет никому вреда.

— Понятно, — повернулся к стойке Кардаш. — Так что насчет шидо?

— Это напиток? — спросил Дзимвел. — Из какого он мира?

— Из… не знаю, как он у вас называется. Неважно. Если нет, то и не надо. Думаю, я сыт. Познакомь меня с остальными, а я пока подумаю, чем мне у вас заниматься… и хочу ли я вообще с вами остаться.

— Не торопись, выбирай с умом, — посоветовал Дзимвел. — Пойдем.

Сначала они заглянули на склад, где хозяйничал Каладон. Бывший жестянщик, чье Ме носило название Рука Мастера, мог сотворить любой неодушевленный предмет, который когда-либо видел и мог отчетливо представить.

Под сенью древ тянулись бессчетные шкапы и стеллажи, заваленные самым разным добром — от одежды до посуды, от оружия до рабочих инструментов. Стояли каменные и металлические статуи, громоздились груды досок и кипы материи. Кованые сундуки были полны монет, украшений и самоцветов. На полках лежали образцы иномирных технологий.

В углу, окруженный мерцающими кристаллами, стоял массивный верстак, усеянный чертежами и эскизами невероятных механизмов. В воздухе витал запах раскаленного железа и свежего дерева, а вокруг, будто завороженные, замерли полуготовые творения — от крошечных шестеренок до огромных, почти живых, механических конструкций, ждущих последнего штриха.

Здесь же был и сам владелец склада. Испачканный в масле и металлической пыли фархеррим с медной кожей и каштановыми волосами разговаривал с Дзимвелом. При появлении Кардаша и другого Дзимвела он поздоровался и предложил брать всё, что глянется.

— Оно настоящее, — изумился Кардаш, проведя ладонью по золотым монетам. — Теперь понятно, почему вы так разбрасываетесь сокровищами. Такая способность может обрушить экономику целого мира.

— Может, — хмыкнул Каладон. — Но эта сила в надежных руках, о мой новорожденный брат. А ты что умеешь?

— О, я много чего умею, — хмыкнул Кардаш. — Смотри, как я играю на дуде.

Он взял с полки резную флейту и действительно искусно заиграл. Другие демоны спокойно выслушали, а когда концерт закончился, Каладон преподнес эту флейту Кардашу в дар.

— И приоденься, если желаешь, — предложил он. — Правда, по твоей мерке у меня, возможно, ничего нет… с-с-суть, да ты выше Агипа. Ничего, сейчас…

Он прищурился, окинул Кардаша взглядом, щелкнул пальцами — и на плечи бывшего колдуна опустилась мягкая ткань. Готовое одеяние охватило тело второй кожей, заструилось по плечам и бедрам, нигде не стесняя и не болтаясь.

— Воистину ты мастер своего дела! — восхитился Кардаш, щупая края рукава.

— Так мы его и прозываем, — кивнул Дзимвел. — Мастером.

Следующей Кардаш познакомился с Кюрдигой — очень красивой, но какой-то сонной демоницей с оловянной кожей и черными волосами. Прозванная Мученицей, она была в Камтстале за лекаря. Как и большинству демонов, фархерримам лекарские услуги требовались редко — хвори и недуги смертных обходили их стороной, а раны затягивались сами собой. Даже отрубленные конечности со временем отрастали.

И однако здесь уже приходилось ждать подольше, а среди ран бывают такие, что опасны даже бессмертным. В этом случае бежали к Кюрдиге или даже посылали за ней, и она просто… забирала любую рану или болезнь. На мгновение принимала ее в себя и сразу передавала другому — обычно ближайшему дереву. То ломалось или сгнивало, зато раненый или больной мгновенно выздоравливал.

А еще Кюрдига могла передавать раны своим врагам. В том числе те, что получала сама. Всякий, кто сражался с ней, сражался по сути с самим собой, потому что она возвращала любой удар, отзеркаливала его назад.

Ее Ме так и называлось — Возвращение Вреда.

— Какая полезная способность, — восхитился Кардаш. — А сколько на это нужно времени?

— Мгновенно, — улыбнулась Мученица. — Хочешь, испытай меня.

— Не-не-не, как можно не поверить на слово такой прекрасной женщине?

Кюрдига затряслась в беззвучном смехе.

Потом встретили Мауру — у нее кожа была медная, а волосы темные. В отличие от всех остальных, она носила очки — но не по слабости зрения, конечно, а какие-то особенные, с чудесными свойствами. На Кардаша она посмотрела сначала сквозь стекла, а потом поверх них — и чему-то улыбнулась.

Демоница по прозвищу Алхимик занималась в урочище благоустройством. Именно она возвела эти живые здания, проложила реки и выкопала пруды. Ме у нее было два — одно позволяло превращать вещества друг в друга, другое делало живое неживым или наоборот. Вместе они давали идеальное сочетание, и Алхимик меняла все вокруг просто усилием воли, мановением руки, взглядом.

На месте Маура сидела редко. В бытность человеком она работала горшечницей и не только лепила посуду, но и искусно ее расписывала. Выйдя из чрева Мазекресс, она весь мир сделала своим комком глины. Ей уже становилось тесно в Урочище Теней, она все чаще покидала его, бродила по всему Паргорону, уходила даже за Кромку, где выгодно продавала свои услуги.