Мысли путались и набегали одна на другую, время от времени накатывала слабость, и Лиза падала в сон. Тут перед ней стразу вырастал Страшка.

— И долго ты собираешься киснуть? — сердито тряс он своим индюшиным носом, а потом гладил ее мохнатой лапой по голове, и становилось тепло и радостно, затихала ноющая боль в затылке.

— Страшечкаааа, не уходи, — молила она, но его разве удержишь.

— Я буду ждать тебя во дворе, в песочнице! Не залеживайся тут! — и он растворялся в сероватой дымке.

Лиза просыпалась и напряженно смотрела на дверь. Почему Вероника до сих пор не пришла? Может, следователь ее удерживает? Он явно не заинтересован, чтобы они встретились наедине.

«Нет, начать надо с того, что я видела папу и Алика с Ленчиком, — решила Лиза, — она обрадуется, узнав, что у них все хорошо».

Медсестра, пожилая, добродушная тетя Неля, внесла капельницу с антибиотиком и физраствором.

— Вороновская, ты опять ничего не ела! Это никуда не годится! Вот уж я скажу твоему врачу, — ворчала она, увидев на тумбочке поднос с нетронутым обедом.

— Вы меня так витаминами накачиваете, что и поголодать не грех, — пыталась отшутиться Лиза. — Лучше скажите, ко мне никто не приходил?

— А кого ты ждешь, деточка? — тетя Неля заботливо поправила сползшую простыню и подушку. Потом поставила Лизе капельницу и присела на стул рядом с кроватью. В свое время она окончила школу сестер милосердия, где учили не только делать уколы и ставить клизмы, но и как позаботиться о душевном состоянии больного.

В отделении все знали историю Вороновской, и то, что она осталась совсем одна после смерти матери. Но медперсонал реанимации, навидавшийся ситуаций и похуже, давно перестал тратить время на душеспасительные беседы. Особенно юные медсестрички, считающие минуты до конца смены, где за воротами их ждала веселая компания и нескончаемые вечеринки. Тетя Неля была из могикан. Она могла сутками не отходить от больного, выхаживала безнадежных, утешала отчаявшихся, выслушивала одиноких, за что и получила прозвище Матери Терезы.

— Тетя Неля, я даже не знаю, как сказать, но мне очень-очень надо повидать подружку, — горячо зашептала Лиза, понимая, что это ее шанс. — Она уже приходила, но с ней, как липучка, везде следователь, вроде ищет, кто на меня напал, а мне кажется, подбивает к ней клинья. А она такая доверчивая, тетя Неля, вы не представляете, какая она доверчивая! Она всех бездомных котов к себе в общежитие тащит, пока ее из-за них чуть не выгнали, а однажды принесла к нам домой вороненка, говорит, из гнезда выпал, мы его неделю выхаживали, но он все равно умер, так она так рыдала, не могла на лекцию прийти, так лицо опухло, а когда не стало Алика…

— Алик — это ее жених? — тетя Неля была рада, что Лиза разговорилась. «А то лежит целыми днями глаза в потолок, так и до анемии недалеко», — думала она.

— Нет, Алик — это наш общий друг, еще Ленчик был, это наша великолепная четверка, а вот теперь только мы с Вероникой остались.

— Куда же ваши ребята подевались? В армию пошли?

— Нет, тетя Неля, их… убили.

Медсестра охнула, не ожидая такого поворота, и постаралась перевести тему.

— Лизонька, давай лучше я тебе мандаринчик почищу, смотри какой сочный, и витаминов в нем много, сама не заметишь, как съешь.

— Хорошо, тетя Неля, съем я ваш мандарин, но только слово дайте, что позвоните Веронике и скажете, что я ее жду. Позвоните?

— Ну… за такое серьезное дело ты одним мандарином не отделаешься. Три ложки супа и котлета, а на пюре и компот я закрою глаза, можешь не доедать.

Лиза послушно проглотила все, что требовалось, и записала на клочке салфетки номер мобильника Вероники.

— Только не забудьте сказать, чтобы пришла одна, без следователя! — выкрикнула она вслед уходящей тете Неле.

Вероника сразу засобиралась.

— Ты куда? — Антонов был дома, его отстранили от работы до полного выяснения обстоятельств гибели задержанного во время допроса.

Отчет судмедэкспертизы только добавил неизвестных в это дело. У Репина действительно было что-то с мозгом, и внезапная смерть наступила от синей чумы, которая съедала его уже несколько недель. Эту инфекцию медики выявили совсем недавно, и поражала она в основном жителей морских побережий, так как источник находился в воде. Откуда она взялась у москвича? Музей срочно закрыли на карантин, проверили сотрудников, но все оказались совершенно здоровы, не считая двух язв желудка и одного бронхита.

Синяя чума, съевшая мозг Репина, предназначалась только Репину, и, значит, не могла быть случайной.

Антонов уже третий день не выходил из квартиры, бесконечно перебирал все события, компоновал их то в одном, то в другом порядке, чертил какие-то графики, бормотал что-то себе под нос и порой сам начинал напоминать сумасшедшего.

— Антонов, это до добра не доведет, поешь хотя бы немного, я твою любимую рыбу в кляре приготовила, — уговаривала Вероника, но он отмахивался, бесконечно пил кофе или крепкий чай, курил и вздыхал.

— Иду к Лизе в больницу, медсестра позвонила, что она меня ждет, — сказала Вероника.

— Я с тобой, — подхватился Антонов. — У меня как раз новые вопросы появились.

— Нет, Лизка просила, чтобы я одна пришла.

— Но почему?

— Потому что мы подруги, и она мне хочет сказать то, что при тебе не может. Какой же ты все-таки простой, как…

— …хозяйственное мыло, — завершил ее любимую присказку Сергей. — Ладно, согласен. Но, может, хотя бы диктофон возьмешь? Вдруг что-то важное для следствия.

— К подруге с диктофоном? Ты больной, Антонов?

— Молчу, молчу, делай, как считаешь нужным. Но долго не гуляй, чтобы до темноты была дома.

— Слушаюсь, «папочка», — прыснула Вероника и выскочила из квартиры.

Вероника осторожно приоткрыла дверь палаты интенсивной терапии, в которой лежала Лиза, и тут же услышала ее голос:

— Ну, наконец-то…

— Да я бы день и ночь возле тебя сидела, так разве пробьешься через этих чертовых дежурных.

— А еще следователь не пускает, — подхватила шутливый тон Лиза, но получилось как-то натянуто.

Вероника вывалила на тумбочку фрукты и соки.

— Вот. Больше ничего нельзя пронести, на вахте настоящий шмон устраивают.

— Да брось, я и это не съедаю. Ника, прошу, перестань заваливать меня продуктами, каждый день передаешь какие-то неподъемные пакеты. Я уже медсестрам раздаю, чтобы дома детей фруктами подкармливали.

— Лизка, это мне нужно больше, чем тебе. Ты ж у меня одна, дурёха! А дома я к твоей выписке знаешь сколько всего наготовлю?

— Ты? Наготовишь? Не пугай! Я не хочу снова в реанимацию.

И обе расхохотались, понимая, о чем речь.

— А вот ты и не права, подруженька, — расхвасталась Вероника. — Я знаешь, как котлеты научилась делать? Не хуже Марии Константиновны…

Она запнулась, но было уже поздно.

— Лучше мамы никто не сможет, — Лиза пыталась бороться с накатившими слезами, но они все равно потекли по щекам.

Вероника кинулась к ней и обняла так крепко, как только позволяли трубочки и провода, опутывавшие кровать.

— Конечно, никто и никогда не заменит нам Марию Константиновну, я просто хотела сказать, что научилась разбираться в продуктах и готовить, и теперь могу жить у тебя в качестве экономки, если ты, конечно, захочешь.

— Ага, домоправительница в стиле Фрекен Бок, — заулыбалась сквозь слезы Лиза, и у Вероники отлегло от сердца.

— А ты будешь в роли Малыша, идет?

— Нет, в роли Малыша будешь ты, а я по ночам по крышам буду летать, воровать у соседей банки с вареньем и приносить нам к чаю.

Лиза при помощи Вероники смогла сесть, и теперь, обложенная подушками, придумывала все новые и новые вариации их совместной жизни. Они фантазировали и смеялись, и было обеим так легко и спокойно, как прежде, до всех этих жутких обстоятельств.

— Ну, ладно, хватит, — наконец сказала Лиза, — времени у нас немного, скоро опять придут делать уколы, а дежурство тети Нели уже закончилось, выручить некому. Ника, мне надо рассказать тебе что-то очень важное. Поэтому я просила, чтобы ты пришла одна.