Они продолжали стоять на улице, сбившись в кучу, не очень понимая, что делать дальше. Антонов поискал глазами военных или переодетых в штатское охранников, но кроме камчадалов, продолжающих стоять у входа и дружески им улыбаться, никого не было. Наконец один из них подошел к Никодиму Ильичу и сказал:

— Рады гостям из Москвы. Очень рады.

— Ага, и мы тебе рады, дорогой, только из Москвы вот эти барышни с собакой и молодой человек, а я… Я почти местный, — сказал Никодим Ильич и похлопал камчадала по плечу. Тот еще больше расплылся в улыбке, оглянулся и что-то сказал своим товарищам. Они тут же окружили приезжих и стали наперебой предлагать им какие — то сувениры, вяленую рыбу и даже банки с красной икрой. Ничего не оставалось, как, отбиваясь от навязчивого сервиса, переместиться внутрь здания, что они и сделали под угрожающее рычание Страшки. Он готов был кинуться на любого, кто пытался приблизиться к Лизе, поэтому она единственная не подверглась «гостеприимному напору» камчадалов.

Изба оказалась местным аэропортом. Через весь зал ожиданий протянулись две деревянные лавки, на которых сидели и лежали люди, ожидающие своего рейса. Естественно, мест всем не хватало, поэтому на полу тоже сидели и лежали. Остальное пространство было заставлено баулами, мешками и чемоданами. Картину дополняли грязь, вонь и детский плач. Однако такое столпотворение можно было понять. Из-за погодных условий уже неделю самолеты не летали. Кукурузник, на котором прибыли Антонов с компанией, был первой ласточкой.

Непонятным было другое: куда делась охрана, о которой Антонову все уши прожужжали и Мишка Чекалин, и этот крашеный генерал Котов? Сергей не на шутку был обеспокоен, но тут услышал голос Страшки.

— Посмотри налево. Только не дергайся.

Антонов повернул голову и чуть не охнул в изумлении.

В левом углу зала Лялька, окруженная малышами, выпускала из ладошки огненные колечки, которые, сделав полукруг, оседали на ее другой ладошке, и тут же превращались в разноцветных бабочек, которые поднимались над головами детей и растворялись в воздухе.

Ребята смеялись, подпрыгивали и кричали «Лялька, ещё! Ещё, Лялька!!!». Взрослые смотрели на происходящее, как на цирковой аттракцион. Они были рады развлечению детей, уставших от долгого ожидания вылета.

— Что за фокусы? — мысленно спросил Антонов Страшку.

— Вот и я о том же. И мои есики тоже туда переместились, — вздохнул сенбернар.

— Есики — это те, что жучки фсбэшников блокировали?

— Ага. Им очень нравится. Бабочками никогда не были, да еще и такие цветастые. Ну, я и подумал — пусть порезвятся, кто знает, что дальше будет…

— Ты не темни, псина! Где наша охрана?! — Только тут Антонова осенило, что всё происходит не без участия Страшки, в том числе и странное отсутствие спецслужб.

— Не надо нагружать ительменов нашими проблемами. Представь, что будет, если этот зал заполнят омоновцы. А ведь именно они прилетели спецбортом. Понял теперь, человек разумный? — не удержался от ехидного подкола Страшка. — Так что спокойно выводи всех наших из аэропорта. Элла с Афакой уже в машине. На мне Лиза и Лялька. Вперёд!

Антонов не знал, как реагировать. Он побагровел от злости, но понимал, что ничего сделать с этим большим рыжим гадом не может, они теперь одна команда.

— Никодим Ильич, — окликнул он Совухина, стоявшего к нему ближе остальных.

— Да?! — откликнулся с готовностью хирург.

— Очень прошу, возьмите своих барышень и выходите на улицу.

— Опять полетим?

— Нет, мы уже на месте. Выходите в противоположную дверь. «Выход в поселок Рыбачий», видите надпись?

— Ясно, — кивнул Никодим Ильич и, подхватив под руки Ольгу Семеновну и Марию Константиновну, стал медленно продвигаться сквозь мешки и сумки.

Антонов рукой показал Родиону, куда идти, и он тоже направился за старшим поколением. Вероника поняла его без слов.

Сергей вышел из избы злой и потный, но, увидев стоящие прямо у дверей две газели, сразу сменил гнев на милость. Из одной вышел омоновец в бронежилете и с автоматом, в общем, в полной амуниции, и Сергей понял, что имел в виду Страшка. Конечно, появись эти люди в здании, началась бы паника. А там старики, дети, женщины с грудничками…

— Камчатский отряд ОМОНовцев прибыл для сопровождение колонны и спецгруза в сторону вулканического массива Алней — Чашаконджа! — отрапортовал Антонову командир.

«Какой спецгруз? Какой массив? Ничего не понял, — подумал Сергей, но глядя на вытянутого в струнку бойца, решил ничего у него не уточнять. — Разберемся на месте, главное — добраться до жилья этой ительменки, а там я выйду на связь с Мишкой».

Из аэропорта в сопровождении Страшки вышли Елизавета и Лиен.

— Лялька, ну где ты застряла?! Иди к нам! — послышалось из второй газели.

— Кажется, у меня все на месте, — сказал Антонов омоновцу, — можем ехать.

К дому Наяновых они прибыли через десять минут. Весь поселок Рыбачий, как показалось Антонову, состоял из одной улицы, вытянутой вдоль побережья, которое было завалено великим множеством деревьев, коряг и брёвен. Было видно, как местные детишки перебираются по этим развалам, которые были для них чем — то вроде детской площадки.

В поселке никакого асфальта не имелось в принципе, поэтому бабушек растрясло по дороге так, что они чуть ли не кубарем вывалились из газели и тут же потребовали «показать, где горшок!».

Омоновцы не стали заходить даже во двор.

— Не положено! — отрезал Антонову командир. — Мы будем стоять в ста метрах от вас, связь по рации.

На этом газель со спецслужбой медленно укатила дальше по дороге, выгрузив вещи приезжих. Через минуту уже вся семья Наяновых, включая стариков, детей, а также хозяина с хозяйкой, носились по двору, ублажая гостей. Было по — летнему тепло, поэтому большой обеденный стол вынесли на улицу, покрыли клеенкой, и он постепенно стал наполняться яствами. Видя хлебосольство хозяев, Мария Константиновна с Ольгой Семеновной распаковали и свои съестные припасы. Дети в ожидании горячего стали таскать с блюда пирожки, и даже Лялька, которую всегда приходилось уговаривать съесть лишний кусочек, здесь уминала за обе щеки всё подряд, чем вызывала умиление и восторг бабушек.

Наконец Афака вынесла большой казан ухи и миску с традиционными котлетами из лосося с картошкой. Национальные блюда ительменов были встречены всеобщим ликованием. Мужчины позволили себе по рюмашке домашней наливки из местных ягод.

Когда трапеза подходила к концу, Элька, сидевшая рядом с Афакой, но из-за этой суеты так и не сумевшая с ней перекинутся парой слов, наклонилась к подруге и спросила:

— Ну как тебе Лялькин отец?

— Это не твой герой, — тихо ответила Афака. — Твой вон там сидит, — и она кивнула в сторону Антонова.

— Тю, да я его едва знаю.

— Это легко поправимо. Но не сейчас.

— Ага, они ж из самой Москвы сюда притащились. Миссия у них какая — то.

— Я в курсе.

Афака внезапно встала из-за стола и пошла к калитке. Ей на встречу двигался пожилой мужчина лет 50–60. Явно местный камчадал. Седые волосы были стянуты на затылке и заплетены в косичку. Лицо избороздили морщины, особенно в уголках глаз. Кожа обветренная и потемневшая от солнца. Сразу было видно, что этот человек проводит много времени на открытом воздухе. Одет он был в холщевую рубаху до колен, напоминающую по покрою парку, в пестрые штаны из грубой ткани и мягкие, из оленьей кожи, сапоги.

— Илия, только тебя и ждем! — сказала ему Афака и провела к столу. Она усадила его между Вероникой и Антоновым, налила ухи и придвинула поближе нарезанный черный хлеб.

— Поешь, впереди дорога.

Илия кивнул и послушно начал хлебать из миски. Между тем Афака вернулась на свое место в центр стола.

— Теперь все в сборе, — сказала она громко, и подождала, когда застольная шумиха приутихла. — Я вижу, дети уже насытились, поэтому — геть из-за стола! Сейчас будут взрослые разговоры, вам они ни к чему.