— Члены экспедиции, подойдите ко мне! — крикнула она в сторону Сергея и Родиона скорее для того, чтобы домочадцы отстали от них. Ольга Семеновна крепко держала за руку Ляльку, которая норовила вырваться и снова повиснуть на коленях отца, Мария Константиновна заливалась слезами, то и дело припадая к груди Родиона и давая последние наставления.

— Мать, ну ты как на войну его провожаешь, — бурчал Никодим Ильич, но тоже украдкой смахивал со щеки предательскую влагу.

Всё вместе это было невыносимо и муторно. Поэтому мужчины радостно кинулись на призыв Афаки. Они окружили ительменку и внимательно слушали ее указания. Афака говорила тихо, чтобы остальные не слышали, но четко и резко. Со стороны было видно, что вся группа, включая проводника, согласно кивала ей в ответ. Когда Афака закончила, Страшка громко залаял в знак того, что к марш — броску все готовы.

— Да, ты прав, пёс, пора…

Ительменка пошла впереди, чтобы открыть ворота, так как через калитку и оленю, и людям с такой заплечной поклажей было не пройти. За ней двинулись все члены экспедиции, включая Страшку, а дальше на небольшом расстоянии — сопровождающие родственники и детвора.

Когда Афака открыла засов, и большие деревянные ворота медленно, со скрипом распахнулись, она присвистнула от удивления. За воротами стояли почти все жители поселка.

— Вы чего тут забыли?! — крикнула она, но наперед знала, что ответа не получит. Рыбаки народ неразговорчивый. Как к ним просочился слух о том, что люди пойдут к вулкану, одному Богу известно, но по закону этих мест в долгий путь провожали всем миром.

…Они долго глядели вслед отряду, пока он не растворился в туманной дымке пустоши, поросшей невысоким хвойным кустарником с пурпурными шишками.

Шли молча. Для разговоров не было ни желания, ни сил. Не потерять бы из виду спину впереди идущего: туман стоял настолько густой, что казался разлитым молочным киселем. Да и не привыкшая к таким ранним подъемам, вся четверка, исключая ительмена, досыпала на ходу.

Хотя шел седьмой час, ярко — красное солнце только лениво выползло из-за горизонта, растворяя туман. Лиза смотрела под ноги, чтобы случайно не зацепиться за корешок и не рухнуть прямо на тропинке.

Между тем по сторонам узкой дорожки кедровый стланик сменился высокотравьем, которое достигало примерно трех метров в высоту, так что было боязно даже подумать, что будет, если шагнуть в эти гигантские травинки.

— Лабазник камчатский, — буркнул Илия, заметив, что Лиза смотрит по сторонам с нескрываемым ужасом. — Он безобидный. Дальше борщевик пойдет, вот его лучше не трогать руками.

Страшка гавкнул в подтверждение, и, обогнав Лизу, на всякий случай пошел впереди нее.

Запах от трав и цветов стоял одуряющий. Отряд уже прошел изрядное расстояние, когда впереди показалась группа причудливых деревьев. Их стволы и ветви были изогнуты под разными углами, как будто эти деревья кто — то в бешенстве изуродовал.

— Это каменные березы. Возле них будет привал, — сказал Илия, и все невольно ускорили шаг.

Проводник велел мужчинам заняться приготовлением костра.

— А где мы возьмем дрова? — спросил Родион, устало сбросив на землю рюкзак и арбалет и вытирая пот с лица. Илья молча указал на одиноко стоящую от остальных деревьев засохшую березу.

Из мешка, навьюченного на оленя, ительмен извлек юколу — особым образом разделанного и высушенного на воздухе лосося. Затем на аккуратно разложенной тряпице появились копченые ребрышки снежного барана, мешочек с рисом и лепешки серого цвета.

— Девки, а вы готовьтесь стряпать, — кивнул он на провиант.

Вероника с брезгливой гримасой приподняла одну из лепешек.

— Это можно есть?

— Ага, — кивнул ительмен.

— Из чего они?

— Из лилии сараны.

— Че-го?!! — выпучила глаза Вероника.

— Это ительменский хлеб, — объяснил Илия. — Мы высушиваем луковицы этой лилии и перетираем в муку вместе с голубикой и другими ягодами. А потом из этой муки делаем лепешки.

— Ясно. Лизка, пойдем лучше за водой для супа, — и она потащила подругу к ручью, который был в низине, метрах в ста от их стоянки.

Родион смотрел почти с ненавистью на то, как ловко рубит дерево Антонов. От него не ускользнуло, каким пожирающим взглядом смотрела на этого «супермена» Элька. Не то чтобы он ревновал, бывшая его давно не волновала, и отношения с ней он поддерживал только из-за Ляльки, и все-таки… Все-таки это мать его ребенка, и, между прочим, это именно он, Родин, седьмой потомок Мастера, и значит, на нем великая миссия, а не на этих неизвестно откуда появившихся москалях… Он машинально потрогал через куртку висевший на груди медальон.

— Ты долго на меня пялиться будешь или всё-таки делом займешься? — Сергей бросил ему нож, и Родя молча стал срезать с веток сучки.

«Мужика в попутчики явно не Бог послал, — досадовал Антонов, — хуже бабы, намучаемся мы еще с этим представителем второй древнейшей…»

Наконец мужчины разожгли костер, а девушки натаскали воды в котел, куда закинули рис и ребрышки. На медвежьей шкуре, послужившей скатертью, разложили алюминиевые миски, ложки, ительменские лепешки и сушеного лосося.

Какой же вкусной показалась еда после долгого пути! Даже Вероника, сначала с опаской откусившая край лепешки, затем быстро и почти с жадность её уничтожила, запивая похлебкой. Котел вмиг был опустошен, посуда вымыта в том же ручье, откуда брали воду.

Между тем уже начинало темнеть, и проводник сказал, что это место идеально для ночевки. На том и порешили. Палатку не стали раскладывать, а обошлись спальными мешками. Обе девушки и Родион мгновенно уснули. Страшка дремал рядом с Лизой, но судя по вздрагивающим время от времени кончикам ушей, был начеку.

Сергею не спалось. Он приготовил свой спальник, но укладываться не спешил. Прислонился спиной к березе и смотрел на то, как Илия, сидя на корточках у костра, ворошит веточкой затухающие угли.

— Расскажи о том месте, куда мы идем, — попросил он проводника. — А то это твое «худое место» не объясняет, почему оно «худое». И от Афаки тоже ничего толком… Короче, я ничего не понял, кроме того, что опасно.

— Оно и верно худое, — кивнул Илия, прищурившись, от чего его узкие глаза совсем превратились в щелочки. — Сам — то я не шибко много бывал там. Так, куницу да соболя промышляли в тех краях. А про то, что место худое, от стариков знаю. Много народу там сгинуло: то артель старателей, то охотники. Заплутают, и ни следа, как и не было их!

— В смысле «как и не было»? — Антонов переместился поближе к костру и теперь тоже сидел на корточках рядом с Илией.

— А вот так. Следы до междуречья есть, а на той земле, где злой дух хозяйствует, нет следов, и всё тут. Как будто испарились. То ли в небо, то ли в землю ушли. В старое время, говорят, страх сколько народу там пропало. Точно знаю, что двое купцов с работниками, да еще почитай с сотню человек, ага, да так, что и слуху от них не было.

— Может, байки всё это? Ну, чтобы народ пугать, как детишек страшными сказками, — предположил Антонов, но проводник, кажется, не слышал его слов, а продолжал говорить.

— Сейчас вроде потише стало, может и прорвемся. Если боги будут добры.

— А ты зачем пошел, если так боязно?

— Потому и пошел, что больше некому. Дело — то видать серьёзное. Афака просто так не пошлёт в гиблое место. Она — то всё про те тропки знает, а видишь, отправила вас, другого выхода, знать, нет. А мне чего страшиться — то? Я много исходил, много зим прожил… Вас жалко, коли боги гневаться начнут, молодые больно, — вздохнул ительмен.

— Да ладно, договоримся мы как-нибудь с твоими богами, — усмехнулся Антонов. — Пойду и я вздремну малость, ты ж небось нас с рассветом поднимешь.

— И то верно, подниму, — согласно закивал ительмен.

Утро началось со стонов. Почти у всех членов экспедиции страшно болели икры ног, а у Родиона еще прибавились и боли в спине. Бодро себя чувствовали только проводник и Страшка. Сенбернар с громким радостным лаем носился по траве, а Илия только качал головой, глядя на пытающихся размять конечности мужчин и женщин, да и что с них взять — городские… Он порылся в своем заплечном мешке и выудил какую — то склянку.