— А ты кто?

— Я буква А… аааа — пчхи! — снова чихнул кубик.

— Глупость какая! Кубики не разговаривают! — отрезал Родя, подражая маминому тону.

— Кубики, может, и не разговаривают, а буквы разговаривают, — снова пропищал кубик. — Вот спроси кого хочешь, — и он ловко выпрыгнул из руки Роди на ковер, где лежали его деревянные собратья.

Тут и другие кубики стали что-то выкрикивать, при этом подпрыгивая и кувыркаясь.

— Стоп! — зажал двумя руками уши Родя. — Прекратите галдеть!

Кубики затихли. Родя понял, что они его слушаются. Это было так здорово! Он почувствовал себя предводителем войска или звездным рыцарем, которому подчиняются все планеты Вселенной.

— Так, давайте по очереди. Вот ты кто?

— Я буква Дэ, — подкатился к нему кубик, на котором был нарисован пряничный домик. — Я тут самый главный. С меня начинается Древо жизни. А ещё дома, дети, дилижансы, дикобразы, дятлы…

— И драки тоже, — перебила его буква А. — Тоже мне, главный! Если уж на то пошло, то с меня начинается весь Алфавит!

— А с меня слово «хорошо», и нет ничего лучше этого слова! А ещё храм, художник, хронометр и сладкая халва. Всё главное начинается с меня!

— Я понял, ты буква «Х», — кивнул Родя.

— И как некрасиво быть такими выскочками! И что будет со всеми вами, если не станет Искры, зажигающей огонь? Или исчезнут Имена? И все Игрушки, кстати, пропадут тоже? И какой Итог тогда будет?

— Так ты буква «И»? — рассмеялся Родя. Уж больно напыщенный индюк был нарисован на этом кубике.

— Страх! Смех! Снег! Самолёт! Садовник! Система! — расталкивая всех, вылетела вперед буква «С». Кубики опять загалдели, стали вертеться, пихаться и выкрикивать что-то непонятное. Родя уже собирался на них снова прикрикнуть, но дверь в детскую открылась и вошла запыхавшаяся няня.

— Роденька, голубчик, как ты тут? Не боялся? Я ж всего на полчаса задержалась, и то летела как ужаленная. Ну, так я ж и предупредила, что сегодня не смогу к восьми, что сын у меня сегодня приезжает, а я его, родимого, уже год как не видала, — говорила без умолку няня. — А что ты тут делаешь? В кубики играешь? Так ты ж ещё буковок-то не знаешь! Ох, эти современные родители! И зачем ребенку голову забивать…

— Няня, а я сам уже целое слово сложил, смотри, — похвастался Родя, указывая на выстроившиеся в ряд пять кубиков.

— ЭРСИДАХ, — прочла няня и пожала пухлыми плечами, — ерунда какая-то… Пошли на кухню, я тебе блинчики сейчас состряпаю.

Родион проснулся от того, что затекли и шея, и спина, и ноги. Он открыл глаза. Его голова лежала на плече Лизы. Она сидела как застывшая статуя, боясь шелохнуться. Родион выпрямился и потер виски.

— Что это было сейчас? — спросил он.

— В смысле? — Лиза тоже встала, чтобы немного размяться.

— Ну, вот сейчас я видел маму, папу, кубики какие — то…

— Ты спал, — улыбнулась Лиза. — Причем как младенец.

— Странный сон, — тряхнул головой Родион. — Но я хорошо помню, как папа на самом деле подарил эти кубики. Мне четыре года тогда исполнилось. Они и сейчас лежат в коробке на антресолях.

— Ну и что? Что тебя так напрягает? Ты видел сон из своего детства, — Лиза подошла к каменному гроту, набрала в ладони воду, которая тонкой струйкой стекала откуда-то сверху, и плеснула на лицо.

— Как хорошо — то! Или сюда, Родя, умойся, сразу легче станет, — позвала она Совухина — младшего.

— Нет, я не люблю холодную воду, — поежился Родион, отметив, что Лиза впервые назвала его так по-домашнему. — А где все? — посмотрел он по сторонам.

— Страшка с Мастером пошли проверять выход из штольни. На поверхности могут быть всякие неожиданности.

— Значит, мы уже недалеко от вулкана?

— Точно не знаю. Но они сказали, что скоро вернутся. Значит, недалеко. Сказали ждать их здесь, никуда не уходить.

— Тогда где Антонов и Вероника?

— Они сначала тоже были здесь. Потом Нике стало скучно. Она увидела проход в следующую пещеру, или ей так показалось, но она решила исследовать, что там. Антонов пошел за ней. Как всегда.

— Ну, да, — усмехнулся Родион. — Он её сторожит не хуже, чем тебя твой пёс.

— Не совсем так. Ты многого не понимаешь.

— Но я же вижу!

— Глаза видят только то, что разум готов постичь.

— Ты хочешь сказать, что мой разум слишком узок для понимания ваших взаимоотношений со Страшкой?

— Да нет же! Что ты сразу в бутылку лезешь! Просто то, что видят наши глаза, совсем не означает, что так и есть на самом деле. Это только тот мир, который мы в состоянии ощутить своими органами чувств. На самом деле вокруг нас всё значительно многообразнее, многовариантнее, что ли.

— А ты откуда знаешь?

— У меня был небольшой опыт. Когда была в коме. Да и у тебя тоже такой опыт есть. Вот ты только что видел сон. Ты уверен, что это был сон, а ни один из параллельных миров, в которые ты попал? Мы же в «кротовой норе», здесь возможны любые аномалии, мы можем оказаться в любом измерении времени и пространства, понимаешь?

— Ну, вот, опять мистика! Между прочим, Джордано Бруно сожгли как раз за то, что он доказывал существование параллельных миров.

— Зря сожгли. Старик дело говорил, — усмехнулась Лиза.

— Но неужели же не знания и талант помогли тебе вычислить энергетический код Земли, а эти мистические миры, в которых ты якобы находилась?

— Родя, откуда ты знаешь про формулу? — тихо спросила Лиза, потрясенная его репликой.

— Я и не знаю. Вдруг само вырвалось, — не меньше неё был поражен Совухин — младший.

— Но у меня нет окончательно решения формулы. Почему ты сказал, что…

— Не знаю. Вернее, я знаю, что ты знаешь ответ. А откуда я это знаю, я не знаю.

На секунду наступила пауза, потом они оба рассмеялись. Лиза снова подставила руки под струйку воды. Но не умылась, а внимательно смотрела на то, как она наполняет ладони.

— Кажется, я начинаю кое-что понимать…

— И что же ты начинаешь понимать?

— Иди скорее сюда! Смотри!

Родион в два прыжка оказался рядом. Он уставился на маленькое озерцо в руках Лизы. Оно не переполнялось, но и не уходило сквозь щелочки между пальцев. При этом струйка сверху текла, как и прежде. Это было необъяснимо — вода пребывала, но в ладонях оставалась в таком же количестве.

— Этого не может быть, — сказал он шепотом.

— А ты тоже попробуй, — также шепотом ответила Лиза.

Родион подставил обе руки под струйку. Теперь чудо повторилось и в его ладонях.

Они стояли, пораженные и счастливые одновременно. Будто попали в сказку, заведомо зная, что конец в ней будет только хороший, фантастически хороший…

Антонов замер перед третьей дверью. Он думал, что делать дальше. Если в «кротовой норе» пространство и время вытворяют, что им вздумается, то он должен быть готов к чему угодно. И всё-таки самое страшное — это неизвестность. И он решительно дернул ручку. На удивление, дверь поддалась с первого раза и открылась мягко, без всяких ржавых звуков.

Он сразу попал в комнату, где спала Вероника. Она лежала на спине, совершенно обнаженная, утренние лучи нежно касались смуглой бархатной кожи, на лице играла полуулыбка. Она спала так тихо и мирно, будто отдыхая от долгой любовной игры. Антонов, залюбовавшись безукоризненной красотой ее тела, сразу не заметил вмятину на второй подушке. А заметив, моментально понял, что здесь произошло.

Крадучись, он подошел к кровати и достал нож с черным лезвием, который носил при себе всю экспедицию. Он не думал о сопернике. Ему было всё равно, кто он. Просто Вероника перестала быть только его. Он всю жизнь её искал, нашел и снова потерял. Пережить это было невозможно.

На левой груди Вероники была родинка, которую он так часто целовал, называя её талисманом их любви. В неё он и всадил нож. Он был почти спокоен. Лезвие мягко распороло кожу и вошло в тело во всю свою длину, до самой рукоятки. Кровь потекла по коже. Антонов смотрел на эту струйку и думал, что даже смерть Веронике к лицу. Она на мгновение открыла глаза. В них не было боли, а только безмерное удивление. «Надо успеть сказать, как сильно я её люблю», — мелькнуло в сознании Сергея, но ее глаза снова закрылись.