— Нужно встретиться, — сказал Давид Семёнович как можно убедительнее.

— Мне от тебя ничего не нужно, — отрезал Каширин.

— Но это касается ваших исследований, — торопливо проговорил Давид Семенович, боясь, что дядька сейчас отключит сотовый.

— А ты тут при чем? И вообще, не лезь не в свое дело, тем более если ничего в нем не смыслишь, — всё больше раздражался академик, но связь не прерывал. Это было хорошим знаком.

— На меня вышел человек, который был лично знаком с Савельевым. У него сохранились документы, которые могут вас заинтересовать.

— Этому человеку уже сильно за сто перевалило? — злорадно хихикнул Каширин. — Авантюрист на тебя вышел, деточка! И почему, кстати, он именно на тебя вышел, а не на меня? Всё-таки я возглавляю лабораторию Савельева, а ты занимаешься подпольным бизнесом, насколько мне известно.

— Это сплетни, дядя!

— Это не сплетни, Додик! Мой источник такого уровня, что тебе и не снилось.

«Это тебе и не снилось, кто с тобой разговаривает, — злорадно подумал Давид Семенович, — ну ты у меня еще попляшешь, урод термоядерный!»

— Так я не понял, зачем ты звонишь? Деньги нужны? Неужели умудрился и на дури прогореть? — продолжал дребезжать в трубку дядя.

— У меня все отлично. Я вам хотел помочь.

— Мне?! Совсем с катушек слетел? Или сам колоться начал?

— Передо мной лежит страница из записной книжки Савельева. Та самая, которая отсутствует в вашем архиве, — пошел ва-банк Давид Семенович.

В трубке наступила тишина. Было слышно тяжелое дыхание академика, но он молчал. Давид Семенович тоже не нарушал паузы.

«Пусть обдумает, не надо торопить», — решил он.

— Алло, ты ещё здесь?

— Ну?!

— Приезжай, коли не врёшь, — и Каширин дал отбой.

Академик жил в центре Москвы, в одной из семи знаменитых сталинских высоток, а точнее, в Доме авиаторов на Кудринской площади. В свое время 450 квартир были распределены между работниками авиационной промышленности, космонавтами и номенклатурой ЦК КПСС. По какой из категорий проходил Каширин, чтобы получить жилье в этом роскошном здании, было неясно, но уж точно не как космонавт.

Давид Семенович протянул паспорт охраннику. Тот долго и внимательно его изучал, сравнивая фото с оригиналом.

— Столетов Давид Семенович?

— Да, именно так.

— Минутку, я уточню, действительно ли вас ждут.

— Уточняйте, — кивнул Давил Семенович, радуясь хотя бы небольшой оттяжке момента встречи со своим вздорным родственником.

— Извините за задержку, — протянул ему паспорт охранник, пропуская к лифту.

Дверь открыл сам Каширин, видимо, домработница уже ушла. Он был взъерошен и недоволен. Впрочем, как всегда.

— Конечно, я понимаю, что ты нагло врешь, но мне просто интересно, откуда ты вообще знаешь про записную книжку и недостающую в ней страницу, — пропуская Столетова в прихожую, бурчал академик.

— Вы бы мне хоть чаю предложили, Лев Спиридонович.

— Да что мне с тобой чаи гонять, время тратить. Но коли пришел, проходи уж, племянничек хренов.

И Каширин провел его в просторную гостиную.

— Чай или что покрепче?

— А у вас и покрепче будет? Вы меня всегда поражаете своей непредсказуемостью, — хмыкнул Давид Семенович.

— Зато ты всегда предсказуем: позвонил — значит, что-то от меня нужно. Будешь виски? Вчера англичане привезли. Подарок вроде как.

— Давайте виски, коли водки нет, — не обращая внимания на ворчание старика, Столетов плюхнулся в кресло.

Каширин достал из бара, встроенного в журнальный столик, бутылку и два бокала. В свой он капнул для приличия, а Давиду Семеновичу налил грамм пятьдесят, что было неслыханной щедростью.

— Ваше здоровье, дядюшка, — поднял бокал Столетов.

— А я что, болею? — огрызнулся академик, не притронувшись к своему бокалу. — Давай не тяни, выкладывай, с чем пришёл.

Давид Семенович залпом опрокинул виски.

— Прежде нужна гарантия конфиденциальности всего, что я здесь скажу, — почти прошептал Столетов, подавшись всем своим толстым туловищем в сторону Каширина.

— Из этих стен и муха просто так не вылетит, — кивнул академик. — Однако я тоже должен быть уверен, что твоему источнику можно доверять.

— Стопроцентно. Головой ручаюсь.

— А если это блеф? Я ж тебя не первый день знаю. Тебе ж смухлевать, как в сортир сходить.

— Обижаете, дядюшка!

— Да какой я тебе дядюшка, так, пятая вода на киселе! Вот же послал чёрт родственничка…

«В самую точку попал», — ухмыльнулся про себя Столетов.

— Ладно, ближе к делу. Мне нужно увидеть этот листок, — тряхнул белой шевелюрой академик.

— Листок — то я вам покажу, но сначала обговорим, что взамен.

— Сколько хотят?

— Да тут не в деньгах дело.

— Хм, странно, я думал, что в наше время валюта решает всё.

— Не всегда и не всё.

— Тогда о чем речь? Если душу кому заложить, так тут, батенька, извиняйте, давно продана, — хихикнул академик.

«Сам не знаешь, что несёшь», — Столетову даже стало жаль этого юродивого с его академическим образованием и советскими принципами. Такие идейные фанаты, как Каширин, давно перевелись не только в России, но и во всем мире, и это существенно осложняло задачу.

— Лев Спиридонович, прежде чем перейти к делу, я хотел бы вас спросить: вы помните, как к вам попала записная книжка Савельева?

— Конечно, помню! Её не было с другими документами о соловецком СЛОНе. Мне передал ее профессор Зверев, а ему — ученик самого академика Савельева! Только представь, а?! До сих пор ума не приложу, как им удалось избежать цензуры НКВД! Все остальные документы были на десятки лет погребены под грифом «секретно», а тут — целая записная книжка! Просто чудом, можно сказать, досталась… А ты к чему это, Додик? — и Каширин, расщедрившись, плеснул ещё граммульку в бокал Столетова.

— Да, действительно чудом досталась, — кивнул Давид Семенович и снова залпом осушил виски.

— Но при чем здесь, как досталась? Главное, это бесценный научный материал! — академик в нетерпении подскочил и стал ходить по гостиной. — А эта страница может очень многое прояснить в наших исследованиях. Как раз на ней были окончательные расчёты формулы, над которой мы бьемся до сегодняшнего дня. Вроде уже молодые мозги подключились, экспедицию очередную снарядили… Впрочем, кому я все это говорю?! Ты же ни хрена не смыслишь в цифрах, разве что деньги пересчитывать научился!

— Ну, не так уж всё фатально, кое-что и в цифрах ваш племянник смыслит, — на холеном лице Столетова появилась довольная ухмылка. — А виски действительно первоклассные, не обманули вас англичане — то, — он протянул руку и решительно налил себе еще полбокала.

— Ты сюда виски пришел лакать? Листок с тобой? Покажи, если не хочешь, чтобы я позвал охрану, и тебя вышвырнули отсюда в два счета.

— Ага, я что, последний дурак, чтобы с собой такое таскать? — спокойно сказал Столетов. — Нет у меня его. Я же сказал, мне предложили эту сделку. Но сначала велено обговорить условия.

— И каковы же эти условия?

— Страница Савельева взамен на ваши последние исследования. Причем речь только о том, что касается Совухина и его потомков.

— Чтооо?!! — взревел Каширин и чуть было не накинулся на племянника с кулаками. Тот предусмотрительно откинулся в кресле и выставил вперед холеные руки с растопыренными пальцами — сосисочками.

— Стоп! Не надо так горячиться! Не хотите, дело ваше, есть и другие заинтересованные лица. Причем из вашей же лаборатории. Думаете, там все такие идейные, как вы?

— Скотина ты безмозглая! — рявкнул академик и… осекся. Мысль, что листок может вот так запросто уплыть из рук, была невыносима. И где гарантия, что стократно проверенный коллектив лаборатории не даст сбой? А если какому-нибудь профессору втемяшится заполучить драгоценный материал и прославить своё имя на века? «Пусть даже не на века, но на Нобеля уж точно эта формула потянет», — молнией пролетело в мозгу Каширина.