И когда эти самые проблемы меня настигают, я не плачу. Я впадаю в ярость!

— Ариэлла! — попыталась осадить меня мачеха, — Своих прав ты лишилась в тот момент, когда изменила мужу.

Ах, так?

Показательно сложив руки на груди, я откинулась в кресле и произнесла упрямо:

— Ничего не буду подписывать, пока мне не дадут ознакомиться с условиями развода. И пусть она, — кивком указала на мачеху, — Выйдет отсюда.

— Не тебе здесь указывать! — не выдержав, зашипел герцог, — Это мой дом и мой кабинет! И я здесь хозяин!

Говорю же, как хрупко мужское эго…

— Может, и так, — не стала спорить я, дернув плечом, — Но ведь это же не я так сильно жажду развода. Чем быстрее пойдете мне навстречу, тем скорее от меня избавитесь.

Я, может, тоже желанием не горю сидеть тут в их компании. Но я в незнакомом мире, в котором и сама-то Ариэлла к жизни была особо не приспособлена. И не собираюсь раздавать свои автографы направо и налево, понятия не имея, под чем именно подписалась.

Иначе оглянуться не успею, как меня и впрямь выставят за дверь, пожалев выдать даже сменные трусы.

Герцог сверлил меня недовольным взглядом, словно пытался выжечь во мне дыру. Я сверлила взглядом герцога в ответ и желала ему всего того же.

Мачехе эти гляделки отчего-то не понравились. И она поспешила вмешаться, отвлекая внимание моего благоверного от моей персоны.

— Берти, — низко склонившись к нему, зашептала Пелагея, почти касаясь мочки уха своими губами, — Просто отправь ее в ссылку, как и планировал. А бумаги подпишем потом. Там она чуток присмиреет, станет покладистой и не будет больше артачиться. Уж поверь, я Ариэллу знаю…

Не знаю, о какой ссылке идет речь. Но само слово «ссылка» мне уже очень и очень не нравится…

Однако отступать я все равно не собираюсь. Отчего-то я абсолютно уверена, что условия развода ничем для меня не привлекательнее, чем эта самая ссылка.

Глядя на сладкую парочку, расположившуюся напротив, поняла: если сейчас что-то срочно не предприму, они мне и ссылку устроят, и такую сладкую жизнь, что потом точно подпишу все не глядя.

А, значит, нужно срочно что-то предпринять.

Вот только какие рычаги у меня могут быть?

Хм… Пожалуй, одно лишь хрупкое мужское эго. Вот, значит, на него давить и будем, надеясь на успех кампании.

— Значит, вы соврали? — вскинув брови в притворном удивлении и вновь похлопав ресничками, уточнила я, — Уважаемый герцог Клэрмонт не настолько благороден, как желает казаться? Иначе я не понимаю, отчего вы так боитесь показать мне самый обычный, составленный с соблюдением всех законов, документ. Что же вы в нем такого написали, что готовы в ссылку меня сослать, лишь бы я этого не увидела?

И я, между прочим, даже не издевалась. Ну почти…

Меня действительно волновал этот вопрос. От него, между прочим, вся моя дальнейшая судьба и зависит.

А я, в отличие от Ариэллы, ветреной девицей никогда не была. И с легкомыслием к таким серьезным вещам не могла отнестись.

Я словно наяву слышала, как эго моего супруга трещит по швам. Ноздри герцога раздулись, глаза яростно сузились. Но он, поджав губы, молчал.

Хм… Похоже, противника надо добить. То есть, склонить к нужному мне решению.

Мысли лихорадочно заметались, пытаясь найти выход из, казалось бы, безвыходной ситуации.

И он, спустя пару мгновений, неожиданно нашелся.

Скажем прямо, не совсем выход. Скорее так, маленькая щелочка в приоткрывшейся двери на пути к победе. Но…

Попробовать все же стоило.

— Кажется, я с самого момента свадьбы не общалась ни с кем и дорогих подруг, не отправляла письма знакомым. Некоторых даже не успела поблагодарить за поздравления… — произнесла, словно невзначай.

Мачеха, уже было решившая, что ее привычная, глупенькая падчерица, наконец, пришла в себя, даже расслабилась. Повела плечами мягко и выдохнула, расплываясь в снисходительной улыбке.

А вот герцог…

Герцог напрягся. Все же, он Ариэллу знал гораздо хуже. Да и, скажем откровенно, узнать и не пытался.

— И вот я тут подумала, что было бы неплохо сообщить им всем о последних событиях в моей жизни. Обрадую старых друзей семьи, поделившись новостями, что моя дорогая мачеха долго по папеньке горевать не стала и нашла утешение в объятиях моего мужа. А что до меня… Что ж, скажу, что я решила не мешать пылким влюбленным и самоустранилась. Добавлю только, что они такого доброго жеста не оценили и решили отобрать у меня все, включая последние шляпки и платья, — припомнила я угрозу Пелагеи выставить меня из дома без запасного нательного белья, — Но придется им объяснять, чтоб они вас не осудили, матушка, что у вас просто привычка такая дурная донашивать за падчерицей вещи и… мужчин, — припечатала я.

И вот вроде бы из образа Ариэллы даже не вышла. В точности скопировала ее манерные, немного детские и капризные интонации. И глазками хлопала. Часто-часто. С таким, знаете, неодухотворенным, глуповатым выражением лица.

А глаза у сладкой парочки, расположившейся напротив, почему-то все равно кровью налились. На лице герцога заходили желваки. Мачеху, бедную, и вовсе всю перекосило.

Но прежде, чем она успела открыть рот и поставить меня на место, герцог, не поворачивая головы, яростно выдохнул:

— Выйди!

Сначала подумала, что это он мне. Но все равно с места не сдвинулась.

Мы тут, вообще-то, разводиться собрались. Уж не знаю, как он, а я дольше необходимого в роле его жены задерживаться не планирую. Уж точно не тогда, когда его мачеха вовсю обхаживает.

А дамочке этой, между прочим, внуков бы уже нянчить пора. А не молодых мужчин соблазнять.

Но не забываем, что эти молодые мужчины и сами соблазняться рады…

Мачеха, к слову, тоже не шевелилась, продолжая чуть ли не висеть на шее герцога, навалившись на бедолагу сзади.

И вот моему ненаглядному подобное промедление по душе не пришлось. Видимо, кто-то слишком привык, что его приказы в этом доме исполняются незамедлительно. А потому, убрав со своих плеч цепкие ручки леди Пелагеи, герцог Клэрмонт повернул к ней голову и повторил:

— Леди Пелагея, прошу покинуть мой кабинет.

И настолько синхронно у нас с мачехой округлились глаза, что я, пожалуй, впервые за все время нахождения в теле Ариэллы поверила, что эта женщина воспитывала ее целых семь лет.

— Но… — попыталась возмутиться Пелагея, но осеклась на полуслове, поймав мой насмешливый взгляд.

Похоже, унижаться на глазах у ненавистной падчерицы этой дамочке не хотелось.

Отпрянула, гордо выпрямившись. И, высоко задрав подбородок и чеканя шаг, направилась к двери. Хлопнуть бедной дверью напоследок тоже возможности не упустила.

Когда за мачехой закрылась дверь, и мы с герцогом остались наедине, я улыбнулась кривовато. И поинтересовалась:

— Ну что, готов обсудить условия развода, дорогой?

Герцог смотрел на меня испытующе, но произносить ничего в ответ не спешил. Глядел так, словно пытался на моем лице найти ответ на какой-то весьма интересующий его вопрос. Но, видимо, особо в этом не преуспел.

А потому, спустя целую минуту напряженного молчания, криво усмехнулся и произнес:

— А тебе неплохо удавалось целый месяц строить из себя дурочку, Ари.

Да как бы ему сказать…

Ариэлла ведь даже и не притворялась. Кто же виноват, что вместо милой, скромной девочки к ним угодила такая гиена, как я?

— Что-то не припомню, чтобы вы, Ваша Светлость, особо интересовались моим характером в те редкие минуты, когда все уже удостаивали меня своим вниманием под покровом ночи, — в тон герцогу Клэрмонту ответила я.

Брошенная шпилька достигла своего адресата и болезненно впилась в него, судя по тому, в какой гримасе искривилось лицо супруга.

Ну а что он хотел? Ариэллу герцог действительно не знал. И узнать не пытался. Скорее, наоборот, всячески пытался откреститься от такого счастья.