Было в незнакомце нечто безмерно древнее и несокрушимо печальное. От него не исходило угрозы. Смотрел он куда-то в пространство, словно ища там нечто. Потом чужак повернулся к Теклису, и тот вздрогнул, потрясенный. У существа не было глаз — только тьма, в которой что-то мерцало.

Теклису показалось, что он проваливается в черные дыры глазниц незнакомца, и в этой бездне он разглядел, что горящие в глубине огни складываются в узор, огромный и чрезвычайно сложный, отчего-то напомнивший магу планировку Цультека. Орнамент замерцал, заколебался и начал разваливаться на части, причем Теклис твердо знал, что это очень опасно и от того, что происходит, зависит его жизнь.

За миг до распада он закричал, желая остановить неизбежное, и… проснулся, чтобы услышать звенящее в лесу эхо собственного крика. Теклис в панике огляделся, разыскивая высокого незнакомца, но поблизости никого не было, и чары выглядели нетронутыми.

— Всего лишь сон, — сказал он себе и поднялся проверить встревоженных лошадей. Хотя был уверен, что видел все что угодно, но только не сон…

Магия пропитывала все вокруг. Теклис чувствовал это даже на скаку. Тонкая, почти неуловимая, скрытая от большинства даже самых восприимчивых эльфов, она все же присутствовала здесь. Защита Башни Хоэта была древней, мощной и необыкновенной.

Никаких оград. Никаких демонических стражей, патрулирующих окрестные леса. Никакой эффектной магии, поражающей незваных пришельцев с безоблачного неба. Древние колдуны, построившие башню, защитили ее способом, соответствующим их мудрости.

Если ты угрожаешь башне, то попросту не найдешь ее. Будешь бродить в чаще, думая порой, что заметил, как мелькнуло между деревьев величественное строение, но добраться до нее тебе не суждено никогда.

Теклис часто размышлял, как был достигнут такой эффект. Некоторые компоненты он вычленил. Заклятье пророчества присутствовало определенно. Чары, охраняющие башню, должны определять злые намерения приближающихся, а значит, проникают в разум, а то и в душу врага.

А потом магии нужно исказить восприятие недоброжелателя так, чтобы тот не мог найти путь к сердцу леса. Базовая теория достаточно проста.

Как и многие ученые Хоэта, Теклис внимательно читал записи Бел-Корхадриса, порой даже постигая ход мыслей Короля-Ученого. Проникнуть же в суть всего процесса у него так и не получилось. Не только у него, но и ни у кого.

Бел-Корхадрис был величайшим геомантом после Каледора Укротителя Драконов, гением во всем, что касалось возведения магических сооружений. Когда Теклис смотрел на его записи, он ощущал себя крестьянином, уставившимся на груду кирпичей и чертежи особняка — а потом на сам особняк. Он видел, что все вещи взаимосвязаны, что их можно использовать для создания чего-то величественного. Только не понимал как.

Пока не понимал.

Однажды поймет. Как однажды поймет и то, как Каледор создал Вихрь. Если он проживет достаточно долго, то разберется. Жажда знаний его велика, и упорство безгранично.

Всегда, когда Теклис изучал труды великих древних, эльфа терзало ощущение, что, будь он чуть-чуть усерднее, чуть-чуть умнее, улови еще хоть каплю смысла, — и его озарило бы. Озарение пока не пришло, но маг знал, что однажды это случится.

Он слышал, как некоторые утверждали, что в защиту Башни включены изощренные заклятья перемещения, но это казалось ему чушью. Теклис знал, что сворачивать пространство и время возможно, но это требовало немыслимого количества энергии, которую обнаружили бы даже самые слабые маги. Работа с сознанием путников куда эффективнее и куда труднее определима. Конечно, понимание основных принципов действия чар не делало его способным самостоятельно применить их.

Стоило поразмыслить и о других вещах. О том, например, что заклинания покрывают окружающую Башню территорию в лигу диаметром и эффективно работают со времен постройки здания.

Что-то поддерживало их, но Теклис так и не нашел ни каких-либо рун, ни очагов силы. Возможно, заклятье подчиняло природные стихии или демонов. В конце концов, что-то же оценивает, враждебен приближающийся путник или нет. Существовала, конечно, вероятность, что оценку выносит сам гость: кому, как не ему, лучше знать?

В любом случае то была грандиозная по сложности и силе магия. Ее сотворение являлось подвигом, равным возведению самой Башни Хоэта или созданию обширной сети заклятий, накинутой на Восточное море и прикрывающей подходы к Ултуану. И то, что она была столь умело и незаметно вплетена в ткань кажущегося обычным леса, делало работу древних еще более впечатляющей.

Теклис попытался не думать о магии, а просто наслаждаться ездой. Лес вокруг казался совершенно прекрасным. Под тенью деревьев царила прохлада, воздух пах свежестью, в ветвях пели птицы, а сквозь зеленый полог пробивались яркие лучи солнца Ултуана. Здесь все ощущалось совсем не так, как в джунглях Люстрии. Отсутствовали запахи гнили, удушающая жара и нестерпимая влажность, спастись от которых можно было лишь магическим способом.

Эльф поймал себя на том, что мурлыкает под нос древний мотив. В некотором смысле он приближался к месту, которое, почти не кривя душой, мог бы назвать домом. Маги собирались в Башне, чтобы вместе учиться, творить заклинания и пользоваться древней библиотекой, наверное, лучшей в мире. Это было содружество родственных душ, разделяющих цели и идеалы. Там все понимали его так, как никогда не понять тем, кто не сведущ в магии. Это единственное место в мире, где Теклис не чувствовал себя чужаком, где его физические недостатки не вменялись ему в вину по большей части.

Тем не менее он ловил себя на двойственном, противоречивом отношении к Башне. Он вырос, привыкнув быть аутсайдером, некоторым извращенным образом даже наслаждаясь своей отверженностью. Это было до определенной степени сердцевиной его личности, его взгляда на самого себя.

Конечно, иногда чье-то общество может быть приятно. Теклис собирался получить максимум удовольствия от шумихи, которую вызовет его сообщение о найденном им мече Аэнариона. И от обсуждения с коллегами обнаруженных в клинке чар. И от передачи магам информации о древних надписях сланнов, которые он привез с собой, — пускай даже эти надписи предвещают бедствие. Иногда Теклису нравилось становиться центром внимания, и тогда его не беспокоило, каким образом он в этом центре оказался.

Тихонько насвистывая и улыбаясь, несущий новости о надвигающейся катастрофе Теклис приближался к Белой Башне. Как бы там ни было, защита не развернула его.

Теперь Теклис действительно уже мог разглядеть Белую Башню — громадный костяной шпиль, нацеленный в подбрюшье облаков, самое высокое строение из когда-либо виденных им, возможно, и самое высокое здание в мире. Очень длинная, очень тонкая, увенчанная заостренным куполом, с которого верховный Хранитель знаний мог смотреть на свои владения, — Башня ошеломляла.

И внушала благоговейный ужас. Хрупкая на вид и одновременно внушительно-монументальная конструкция могла быть создана только магией высшего порядка. Многие называли ее главным достижением зодчества, с чем Теклис с готовностью соглашался.

Он влюбился в Башню с первого взгляда. Она символизировала для него все хорошее и стоящее сохранения в его народе. Когда эльфы говорили, что готовы умереть, чтобы спасти свою страну, Теклис никогда не понимал их. Но если бы так сказали об этом месте, он бы понял.

Башня Хоэта была не только колоссальным архитектурным шедевром, но еще и научным центром всего острова-континента, величайшим хранилищем знаний, когда-либо созданным эльфами, превосходящим даже знаменитую библиотеку архимага Каледора. Сотни лучших чародеев со всей страны приходили сюда, чтобы навести справки, поговорить с коллегами и поделиться своими знаниями с учениками, среди которых когда-то числился и Теклис.

Что ж, учеником он быть перестал — и почти жалел об этом. В некотором смысле то было счастливейшее время его жизни: не нужно ничего делать, кроме как читать древние тексты и свитки да изучать магию под руководством величайших наставников, практикующих чародеев. Каждый день тогда приносил новые дива, а каждая ночь посвящалась сотворению маленьких магических чудес.