— Ты огорошил меня, привратник. Я явился сюда, ожидая встретить хлипеньких, от всего оберегаемых, заучившихся князей, каким был некогда их отец, а не того, кто столь небрежно говорит об убийстве.

— Это плохо? — спросил Тирион, отлично осознающий, что отец считает его грубым, жестоким и неуправляемым. Его поведение часто приводило отца в замешательство.

— Только не в мире, где мы живем, — сказал Корхиен.

Тирион вздохнул с облегчением. Он уже открыл для себя, что мнение Корхиена весьма важно для него, и чувствовал, что воин-великан способен научить его тому, что нужно именно ему, а не только отцу и Теклису. Он давно уже превзошел местных охотников в умении обращаться с копьем и луком.

— Ты сказал, что собираешься учить меня пользоваться мечом.

— И я эльф слова, — согласился Корхиен. — Я думал, что начинать учить сына твоего отца придется, показывая, за какой конец держать оружие, и рассказывая, какие части для чего предназначены, но, подозреваю, в твоем случае это излишне. Так что перейдем к практике.

— Деревянные мечи? — Тирион ощутил разочарование.

— Каждому приходится с чего-то начинать, даже тебе, привратничек. Есть у тебя тут что-то подобное?

— В конюшне, на стойке.

— Как характерно… для твоего отца, в смысле… держать их там.

Тирион рассмеялся от того, сколь точно слова Корхиена соответствуют истине, и отправился за «пособием». Деревянные мечи больше походили на дубинки, чем на настоящие клинки. У них, правда, имелись крестообразные рукояти, но роль лезвий выполняли скругленные палки.

Корхиен критически покачал «мечи», взвешивая их, сказал:

— Что ж, сойдет для начала. — И, протянув «оружие» Тириону, отсалютовал ему. Тирион невольно повторил жест. Теперь пришел черед Корхиена смеяться.

— Я что-то не так сделал? — вспыхнув, спросил мальчик.

— Нет, привратничек, ничего такого.

— Тогда почему ты смеешься?

— Потому что все, что ты делаешь, если это связано с боем, ты делаешь отлично.

Он встал в защитную стойку, и Тирион зеркалом повторил ее.

— Попробуй ударить меня, — предложил Корхиен.

Тирион, не дожидаясь иных указаний, ринулся вперед. Воин парировал его удар, но ответного не нанес. Тирион продолжил атаковать, делая выпады и финты. Сперва он не слишком старался, опасаясь случайно поранить Корхиена, как бывало с Теклисом и местными охотниками, когда мальчик пытался сам овладеть деревянными мечами. Однако вскоре он осознал, что Корхиен отбивается без труда, и поднажал, ускоряясь, вкладывая в удары больше силы и точности.

— Наверняка ты способен на большее, привратничек, — поддразнил его Корхиен.

— Наверняка, — буркнул Тирион, не позволив себя спровоцировать.

Он продолжал атаковать, ища слабые точки в обороне Корхиена, участки, где тот медлил с защитой, где чуть отставал с ответом, — и, к своему удивлению, не находил. Он продолжал наступать, Корхиен продолжал парировать — и вдруг меч вылетел у мальчишки из рук. Мгновенно воспроизведя в памяти этот момент, Тирион увидел, какой трюк использовал Корхиен, и поразился, что сам не подумал о таком.

— Довольно стыдно, — пробормотал Тирион.

— Отчего? — поинтересовался Корхиен.

— Оттого, что ты так легко разоружил меня, а я до тебя даже не дотронулся.

— Поверь, привратничек, ты действовал не так уж плохо. Я знаю эльфов со столетним опытом, которые дерутся хуже, чем ты в свой первый раз.

— Мой отец, например, — кисло уточнил Тирион.

— Нет. Эти эльфы прикончили бы твоего отца первым же ударом.

Тирион вздрогнул от одного лишь упоминания о том, что кто-то может убить его отца. Ему сделалось очень неуютно, и это, похоже, отразилось на лице мальчика.

— Есть кое-что, что тебе нужно знать, привратничек. Любой, с кем ты сражаешься, — чей-то отец или чья-то мать, сын или дочь, брат или сестра. Вот почему убивать так трудно. Вот почему некоторые эльфы, такие как твой отец, к его чести, так этому и не научились.

— Почему ты сказал «к его чести»? — спросил Тирион.

— Потому что потеря любой эльфийской жизни прискорбна.

— Даже темных эльфов?

Не сумев произнести этого вслух, Корхиен все же кивнул.

— Не так уж много эльфов осталось в мире, привратничек. Гибель любого из нас — тяжкая утрата для всего народа.

— Жаль, что приспешники Малекита не считают так же.

— Кто сказал, что не считают? Мы все по-прежнему родичи, даже после стольких веков Раскола.

— Может, кто-то должен им об этом сказать?

— Возможно, ты и прав. А возможно, они и так знают.

— Но это не мешает им нападать на нас.

— И нам на них, привратничек. Не стоит забывать, что для войны всегда нужны две стороны.

— Не ожидал я таких речей от воина, — заметил Тирион.

Корхиен засмеялся:

— Прости, что разочаровал тебя.

— Я совсем не о том.

— А о чем?

— Ты мало говоришь о славе и много — о причинах.

— Я слышал слишком много рассуждений о славе, привратничек, и обычно те, кто рассуждал о ней, подразумевали славу собственную. Запомни, привратничек, когда какой-нибудь эльф заводит беседу о славе и кровопролитии, он имеет в виду свою славу и твою кровь.

— Ну вот, ты опять.

— Я говорю это тебе, привратничек, потому что подозреваю, что ты станешь таким же, как я. — Голос Корхиена сделался мягче и печальнее. — И закончишь тем, что будешь проливать реки своей и чужой крови, воюя не за собственные интересы в местах, где тебе не хотелось бы быть.

— Почему? — перебил его Тирион, заинтригованный и возбужденный. Он не думал, что стать таким, как Корхиен, будет столь уж ужасно.

— Потому что ты уже весьма хорошо обращаешься с оружием и будешь обращаться еще лучше, если только я не сильно ошибаюсь. А нашим правителям нужны воины — таков уж наш мир.

И опять Тириону показалось, что он что-то упустил. Трудно было представить, отчего необходимость в таком эльфе, как он, так сильно печалила Корхиена. Сам он считал это многообещающим. Ведь получается, что он еще сможет что-то сделать со своей жизнью и найдутся те, кого он не разочарует.

— Ты правда думаешь, что я могу стать Белым Львом, как ты? — спросил Тирион и тут же смешался. Он так сильно продвинул себя в своем воображении, что, кажется, переступил черту дозволенного.

— Ты станешь тем, кем решишь стать, привратничек. В тебе это есть. Подозреваю даже, твоя судьба — стать кем-то большим, чем я. Ты как-никак из Крови Аэнариона.

— Именно поэтому ты и здесь?

Корхиен долго раздумывал над ответом и наконец пришел к какому-то заключению:

— Да.

Положив руку на плечо Тириона, он подтолкнул его в сторонку, подальше от солдатских ушей, сделав это как будто небрежно, хотя Тирион знал, что поступок воина не случаен.

— Мой брат думает, что нас убьют, если окажется, что мы прокляты. — На сей раз Тирион, пожалуй, действительно хватил через край, особенно с учетом подозрений Теклиса. Глаза Корхиена расширились. Похоже, великан не ожидал услышать ничего подобного.

— Возможно, он прав. Или вы можете оказаться в какой-нибудь уединенной башне или темнице.

— Ты убьешь нас? — Тирион почувствовал, каким тяжелым стал вдруг меч в его руке. Он еще не знал, что сделает, если услышит фатальный ответ. Понимал только, что Корхиен, если бы пожелал, легко бы его прикончил, даже будь они равны в росте и силе. Воин долго молчал.

— Нет, — сказал он наконец.

Тяжко было осознавать, что Корхиен принял его вопрос всерьез и дал честный ответ.

— Я не убью. Но найдутся другие, которые попытаются.

— Зачем ты это говоришь?

— Потому что уверен, что тебя будет не так-то просто убить, привратничек.

— Но, может, они и правы, если мы действительно прокляты, как Малекит?

— Может. Если. Только я так не думаю. — Корхиен улыбнулся, весело, искренне. — Это очень скверный разговор, и, уверен, твоя тетушка будет сильно расстроена, если узнает, что он у нас состоялся.

— Только не от меня, — сказал Тирион.