Крылатые твари пикировали с небес, атакуя в первую очередь осадные машины и только потом — лучников. Смерть подошла тогда к нему очень близко. Крылатые фурии сбросили со стен эльфов по обе стороны от него. Демоны выбили ворота и теперь карабкались на бастионы, убивая каждого встречного. Один уже навис над ним с занесенным клинком, но их предводитель рявкнул какой-то приказ, и демон зарубил не его, а Элфрика. Безумные сектанты выли и распевали, рубя всех подряд.

Сперва эльфы Тор Аннана сражались храбро. Лучники умирали на своих постах, осыпая стрелами игнорирующие их мишени. Воины пытались удержать чудовищных краснокожих демонов. Но по ходу боя становилось все очевиднее, что врага не одолеть. Некоторые бежали, некоторые попытались сдаться. А некоторых, увидевших демонического вожака противника, охватило странное безумие, и они пали к ногам твари, пресмыкаясь и причащаясь скверне.

Сардриан был из тех, кто бежал. Он несся по улицам к своему отчему дому, где жил с матерью и несколькими престарелыми слугами. Он велел им запереть двери и приготовиться к осаде. Некоторые из них, решив, что попасть в руки врагов хуже смерти, покончили с собой, приняв специально припасенный для такого случая яд. Сардриан настаивал, чтобы и мать поступила так же, потому что боялся того, что может случиться с ней, окажись она в когтистых лапах осаждающих. Эльфийка отказалась, заявив, что, пока он жив, будет жить и она. Она, как и он, была гордой. И потом, она тоже принадлежала к Крови Аэнариона.

Некоторое время они укрывались в своих покоях, пока вокруг горел город и улицы оглашались криками. Казалось, снаружи буйствует чудовищный карнавал агонии и порока. Сардриан молился, страстно желая, чтобы враг не заметил их, чтобы они, переждав, спасли свои жизни. Молился — и ненавидел себя за трусость. Ненавидел за то, что бежал. Это казалось недостойным его гордого происхождения. Единственным оправданием ему служило то, что он молод и не хочет умирать.

Наконец крики прекратились, и он осмелился глянуть в щель между закрытыми оконными ставнями. И увидел бесчисленные ряды безмолвных лиц, обращенных к зданию. Некоторые лица принадлежали рогатым краснокожим демонам. Некоторые — сектантам. А некоторые — тем, кто недавно были его соседями. Оглушенные, немые, неуловимо изменившиеся, они смотрели сейчас на его дом.

Ответный взгляд Сардриана словно бы разорвал какие-то злые чары — толпа закричала и ринулась вперед, выломала двери, прокатилась по залам его дома, ломая древнюю мебель, сжигая драгоценные гобелены, калеча и убивая слуг, завывая от неутолимой жажды крови и дикой, примитивной радости, еще более отвратительной, чем их стремление уничтожать все.

Они скрутили Сардриана и его мать и потащили их к своему предводителю, странному существу с мерцающей, беспрестанно меняющейся фигурой — то крабовидной горбатой твари, то прекраснейшей из женщин, то благородного короля. Эльф бросился на монстра, попытавшись пырнуть его кинжалом, который выхватил из ножен кого-то из своих мучителей, и упал без сознания от удара по голове.

И вот теперь, очнувшись, он столкнулся со злобной пародией на свою мать. Лучше бы он не приходил в себя вовсе. Лучше бы ничего не видел. Лучше бы все это было кошмарным сном. Но он знал, что это не так. В последние часы он видел больше мертвых эльфов, чем предполагал увидеть за всю свою жизнь. Он увидел, как целый, пусть и маленький, город стирают с лица земли, и даже не догадывался почему. Явная злонамеренность происходящего была совершенно непостижима. Он снова закрыл глаза, пожелав, чтобы все исчезло.

— Ты проснулся, маленький эльф. Не притворяйся. — Голос звучал невероятно сладко и невероятно злобно, но по-прежнему очень походил на материнский.

— Катись в ад, — выдохнул Сардриан.

Во рту пересохло, он с неимоверным усилием выталкивал наружу слова, но чувствовал необходимость компенсировать свою недавнюю трусость нынешним неповиновением, пускай даже оно и не принесет ему никакой пользы.

— В конце концов я так и сделаю, — сказала тварь, выглядящая как его мать. — С огромной радостью покину это скучное место. Но перед уходом мне нужно кое-что сделать. И ты мне поможешь.

— Никогда.

— О нет, поможешь. Поможешь, умерев. Рано или поздно.

Сардриан сглотнул. Не нравилось ему все это. Он слышал, на что способны сектанты, поклонники Хаоса, а эта тварь явно была предводительницей подобной секты. Судя по недавней резне, рассказы об их жестокости — не преувеличение.

— Ты собираешься убить меня… так убей.

— Убью — потом; но сперва ты будешь умолять меня не убивать тебя, потом ты будешь умолять убить тебя, потом я сломаю твою волю и твой рассудок, заставлю поклоняться мне и любить меня и только тогда убью. И даже скажу тебе почему.

— Мне все равно.

— Это просто упрямство, которым я восхищаюсь. Только не говори, что тебе ничуть не любопытно, отчего я уничтожила твой крохотный городок, убила всю твою семью, а тебе покуда оставила жизнь.

— У меня на уме другие заботы.

Демон рассмеялся — мягко, дразняще. Потом протянул руку и нежно погладил эльфа по щеке. Ласка несла извращенное наслаждение, магическая искра проскочила между палачом и жертвой.

Миг — и острый кривой коготь вонзился в глаз Сардриана. Он почти не чувствовал боли, услышал только странный хлопок и влажное хлюпанье крови, заполняющей опустевшую глазницу. Демон пробормотал что-то и поднял руку. Сознание Сардриана пошатнулось, пытаясь как-то справиться с происходящим. Глаз — его глаз — парил над ним в воздухе. Он смотрел снизу вверх на один свой глаз вторым, уцелевшим. Тоненькая натянутая ниточка нерва еще соединяла глазное яблоко с головой. И оно тоже смотрело, сверху вниз, на бывшего хозяина, плачущего кровавыми слезами. Демон потянулся и вырвал второй глаз эльфа. Теперь Сардриан видел свое тело, лежащее на груде освежеванных трупов, привязанное к ним жгутами внутренностей.

— Да, — произнес голос, уже просто злобный. — Вот что ожидает тебя в конце, хотя, признаюсь, я испытываю искушение оживить эти трупы и разыграть заново маскарад Бесплотных. Возможно, позже…

Демон коснулся лба Сардриана. И глаза эльфа увидели, как лопается и расходится его кожа, как демон снимает ее, точно кожуру с виноградины. Он попытался проглотить свой язык, но демон ожидал этого и не позволил.

— Нет, Кровь Аэнариона, — произнес он. — Эта игра еще не закончена.

Сардриан умирал долго. Все, обещанное демоном, сбылось.

Этим вечером Н’Кари примерил на себя торс могучего, мускулистого человека-воина, бычью голову и конское тело. Этот облик позволял быстро передвигаться и наслаждаться четвероногостью. Было в этом нечто такое… возбуждающее.

Удерживать форму стало легче. Демон постепенно привыкал к этой реальности и ее ограничениям, учился использовать потоки местной магии.

Позади ждала приказаний его армия.

Войско, конечно, могло бы быть и побольше, но оно росло. Уже сейчас в него входило несколько дюжин плененных им демонов и несколько сотен сектантов. Ряды армии пополнили фермеры и мелкие землевладельцы, встреченные по пути к Тор Аннану. И еще многие присоединились к войску после разрушения их города.

Души отказавшихся подчиниться экстатическим дисциплинам Культа Наслаждений быстро отправились в преисподнюю в качестве приманки и пищи для призываемых Н’Кари демонов. Хотя более чем в половине случаев в этом не было необходимости. В большинстве эльфов очень сильна тяга к удовольствиям, и, когда перед ними стоит выбор между смертью и жизнью, полной пьянящих, сокровенных наслаждений, они обычно выбирают правильно.

А остальные обеспечивают интересные развлечения.

Иногда семьи разделялись, расходясь во мнениях, и Н’Кари требовал от новобранцев доказательства преданности путем принесения в жертву тех, кто отказался примкнуть к воинству. После этого упрямцы порой передумывали, а порой передумывали рекруты. В любом случае демон ненадолго избавлялся от скуки. Он смаковал любые сильные эмоции, а эмоций у этих эльфов, по крайней мере, хватало.