— Есть приказания, великий хозяин? — спросил Элрион. Ночи наслаждений и дни ужаса превратили его в загнанного дикаря. Он то трясся, то исходил пеной, то рыдал в самое неподходящее время. Иногда он орал на других сектантов, произнося ужасающие, хотя и несколько примитивные проповеди насчет природы Хаоса и целей их господина.

Н’Кари нравилось творить историю и расцвечивать факты, так что пока он не видел причин пресекать речи эльфа. Во всяком случае, некоторые из наиболее ярких пассажей Элриона заставляли прочих культистов благоговеть пред демоном еще сильнее. Эльф завел себе гарем из самых впечатлительных поклонниц, но, кажется, не получал от него особого удовольствия.

Как это типично для смертных. Им трудно угодить. Дай им то, чего, по их словам, они страстно желают, и неизбежно обнаружишь, что это не то, чего они ожидали или чего хотели. Даже верному последователю Владыки Извращений это иногда казалось слишком уж извращенным.

Он подумал о тех, кого убил в Тор Аннане.

Его жажда мщения продолжала расти, становясь сильнее с каждой новой смертью. Души тех, в ком текла кровь Аэнариона, не утоляли голода, а лишь разжигали его. Они давали больше питательных веществ, больше энергии, чем любые другие когда-либо поглощенные демоном души. А энергия ему понадобится, ибо план его приближается к самому сложному этапу.

Поиски нужного места отняли больше времени, чем он ожидал, поскольку законы этой реальности ограничивали его способности к перемещениям. Даже в ловушке странных путей Вихря он мог передвигаться быстрее и привык к этой кажущейся свободе. Отсюда и родился его первоначальный план, поэтому он и выбрал для побега именно то место, в которое сейчас вернулся.

Рядом стоял путевой камень и находился вход в подмирье, созданное первыми так называемыми местными правителями, чтобы быстро перемещаться из одного пункта в другой. Н’Кари призвал силы камня и заставил их служить своим целям.

— Скажи моим возлюбленным приготовиться, — велел он эльфу. — Сейчас они увидят чудо.

В глазах Элриона вспыхнуло любопытство. Он знал, что господин не разбрасывается обещаниями, а значит, можно ожидать чего-то воистину зловещего и восхитительного. Н’Кари улыбнулся, обнажив острые клыки, потянулся и погладил Элриона по щеке когтистой рукой:

— Да, маленький смертный, ты станешь свидетелем могучего колдовства.

Н’Кари приблизился к путевому камню.

Зрение демона позволяло разглядеть легкое свечение — это слабо просачивалась утекающая энергия Вихря. Ухмылка Н’Кари стала шире, клыки блеснули в лунном свете. Об этом виде магической силы он знал все, умел владеть ею и подчинять своим целям — и собирался дать здесь такое магическое представление, какое эльфы запомнят до конца своей жизни, которая, да будет на то воля Слаанеш, окажется не слишком долгой, даже по меркам смертных.

Он собирался сделать тут кое-что, чего этот мир еще не видел и, наверное, никогда больше не увидит, потому что в нем нет никого, обладающего знаниями, магической силой и мастерством Н’Кари. Никого, кто заплатил бы за эти знания, силу и мастерство пятью тысячелетиями заключения в Вихре. Благодаря этому он мог сохранять свою форму здесь, где другие демоны не обошлись бы без устойчивых ветров магии. И благодаря этому он может сотворить кое-что еще.

Он решил, что сперва стоит совершить несколько жертвоприношений. Не то чтобы магия того требовала, просто ему нравилось начинать новое дело с подношения своему демоническому богу-покровителю, чтобы выслужиться и привлечь удачу. Вреда это не принесет, а пользу — вполне возможно. В крайнем случае он сам получит удовольствие — а это, кстати, главное.

Воспользовавшись путевым камнем как алтарем, он преподнес шесть избранных душ Слаанеш, правда, по привычке, большую часть их сущности забрал себе, что было вполне уместно — ему ведь нужна сила, чтобы работать с заклятьем.

Кровью своих жертв Н’Кари начертил шестиконечную звезду, разместив на каждом луче по отрезанной голове. Завершив первый этап, он начал монотонно петь — чтобы сосредоточиться и заодно впечатлить последователей. Напевая, демон продолжал рисовать, выводя линии сложного иероглифа, представляющего собой путь между этим путевым камнем и другим, стоящим в дне перехода от жилища следующей жертвы.

Мысленно он вообразил себе сотканный из света туннель между двумя точками, вклинивая свое представление о мире в собственно мир. Порождение его сознания и магической силы возникло в пластичном слое реальности, окружающей путевой камень.

Когда Н’Кари завершил ритуал, в воздухе перед ним повисла арка, мерцающая, как маслянистая вода, отражающая свет факелов. Неохотно подчиняясь, сектанты один за другим исчезали под радужным сводом, словно ныряли в плотную цветную воду.

Только когда под аркой скрылся последний культист, демон присоединился к своей армии — втиснулся в брешь в реальности, двинувшись по магическому туннелю, кружащему чувства и ощущения рискнувшего углубиться в него, как цветные стеклышки в гигантском калейдоскопе.

Такален Смотрительница принюхалась. Пахло странно — тухлым мясом. Откуда бы? Лорд, владелец этого особняка, был стар, но сейчас дом выглядел слишком заброшенным, и не место тут этому зловещему запаху… Такален содрогнулась от дурного предчувствия. Над головой заклекотал ее спутник — гигантский орел тоже был встревожен. Он парил высоко в воздухе, и глаза его были куда острее эльфийских, так что, возможно, орел уже увидел источник вони.

Такален осторожно подошла к двери старого особняка, и дверь эта ей совершенно не понравилась. Смотрительница иногда навещала князя Фалдора и его дочь Фаэлль и никогда не замечала за ними беспечности. Старый аристократ не считал себя вправе расслабляться и не думать об охране только потому, что их край был относительно безопасным по сравнению с остальным Ултуаном. Раньше эти ворота всегда были закрыты, что только разумно, ибо кто знает, какие угрозы мирному уголку могут появиться в наши темные времена?

Сейчас дверь была не заперта, на глазах Такален из-за створки вышла лиса, тащащая в зубах что-то, что при внимательном рассмотрении оказалось остатками эльфийской руки. Такален достала меч и шагнула в ворота. Она не ожидала опасности — лиса не чувствовала бы себя столь вольготно, если бы нападавшие все еще были внутри. Но общая гнетущая атмосфера заставляла нервничать и держаться настороже.

За стеной открылся внутренний двор. От вида первых трупов Такален, отнюдь не слабонервную горожанку, едва не вывернуло наизнанку. Тела были освежеваны и изуродованы; из отрубленных конечностей на земле был выложен какой-то странный узор. Звери уже кое-что растащили, но очевидно было, что кто-то нарочно раскладывал части тел в определенном порядке. Кровавые пятна и ленты внутренностей лишь подчеркивали это.

К вони разлагающихся трупов примешивался густой душок чародейства. Такален не была магом, но, как и все эльфы, обладала чувствительностью к магическим токам и могла сказать, что здесь свершилось нечто темное и чудовищное. Смотрительница вошла в дом, уже зная, что найдет там что-то кошмарное.

Воздух внутри был спертым и зловонным. Повсюду жужжали мухи, они лезли в лицо, застревали в ее длинных пепельных волосах, щекотали не прикрытую одеждой кожу. Их было слишком, неестественно много. И запах темной магии ощущался тут явственнее.

На полу валялись обломки мебели, словно толпа маньяков ворвалась в особняк, круша все на своем пути. Под ногами путались рваные, окровавленные тряпки, обрывки одежды. На стенах отпечатались странные силуэты. Бывалый охотник, Такален далеко не сразу разобралась, что тут творилось, — просто потому, что ее разум отказывался принимать это. А выглядело все так, словно обезумевшие от похоти эльфы — и не только эльфы, — перемазавшись в крови, дико спаривались у этих несчастных стен.

Что же, во имя Иши, тут произошло⁈

Такален слышала, что кое-кто из местных забавляется старыми ритуалами Культа Наслаждений. Что ж, похоже, они вышли за пределы забав. Похоже, они все-таки вызвали своей древней темной магией нечто…