Она внимательно осмотрела спящего капитана Баккера, слегка склонившись над ним. Поставила подсвечник на пол и достаточно умело взбила плоскую свалявшуюся подушку Эндрю, а затем сильным рывком чуть подтянула его тело, помогая опереться спиной на эту самую подушку. Проделала она всё это в полной тишине и только после этого, зачем-то завернув край обоих его тюфяков, уселась на дерево нар в ногах у милорда.

Эндрю всё это время настороженно рассматривал пришелицу, но вопросов не задавал, решив про себя, что монашку прислали для разговора о его будущем вкладе в монастырь.

«Можно будет отдать тот золотой кубок, что спрятан в обозе… Ценность у него огромная, но он, похоже, уворован прежним хозяином из какой-то богатой обители, и лучше бы вернуть его Матери Церкви. Ну и по осени обязательно пришлю им телегу продуктов для святых сестёр. Всё же они мне помереть не дали, и Господь оценит мою благодарность… Но почему она пришла так поздно?!»

Монахиня посмотрела на сэра Грегори и отчётливым шёпотом спросила:

— Вы, господин барон, владелец замка «Лисья нора»?

— Так и есть… — от её слов Эндрю почти окончательно успокоился, мысленно уверяя себя в том, что правильно оценил этот странный ночной визит.

— Скажите мне, милорд, что сталось с предыдущими хозяевами замка?

— О, святая сестра, это ваши старые знакомые?! — Эндрю почувствовал некоторую неловкость, понимая, что сейчас придётся сообщить женщине о смерти барона и его сына.

— Меня интересует судьба женщин, живших в замке. И пожалуйста, милорд, говорите тише…

Разговор с матерью-настоятельницей затянулся надолго. Сперва милорд отнёсся к нему несколько насторожённо, не слишком понимая, чего добивается от него монахиня. И женщина, почувствовав это недоверие, тяжело вздохнула и, помолчав с минуту, произнесла:

— Пожалуй, милорд Грегори, будет лучше, если я расскажу вам кое-что…

Эндрю слушал что-то вроде исповеди и гораздо лучше начинал понимать, за что тёща так не любит собственную дочь, почему девочка была несчастна в собственной семье, но больше всего он испытывал чувство растерянности, не понимая, что делать с этими сведениями…

Почти двадцать пять лет назад жила-была семья барона Дадли Блаунта. Барон был счастливо и не без выгоды женат на симпатичной девице из соседних земель, которая не только принесла ему хорошее приданое, но и по воле родителей имела в собственности богатое село, на доходы от которого и покупала себе наряды. Кроме того, миледи Патриция Блаунт была крепка телом, неглупа и прекрасная хозяйка. Под её рукой замок «Лисья нора» преобразился: стал теплее, комнаты обрастали предметами роскоши, а стол славился разнообразием.

Но самым большим достоинством жены, с точки зрения милорда Дадли, было то, что в первые три года брака она родила ему одного за другим двух здоровых сыновей: старшего Генри и младшего Майкла. К сожалению, после вторых родов миледи сильно заболела, и повитуха даже не была уверена, что баронесса выживет. Однако через некоторое время Патриция Блаунт вполне оправилась от родов, мальчишки росли здоровыми и крепкими, и всё в замке вернулось к прежнему удобному укладу. Единственной неприятностью было то, что больше миледи так никогда и не забеременела.

Сколько она выстояла в церквях перед иконами, умоляя Господа дать ей дочку, милорд Дадли даже не смог бы и сосчитать. Он морщился, когда жена несколько лет подряд вносила чуть ли не половину доходов от своего села в качестве дара в монастыри и церкви. Морщился, но предпочитал молчать. Только когда возраст миледи перешагнул четверть века, он однажды сказал:

— Ты не молодеешь, Патриция. Господь дал нам двоих детей, и просто дерзость с твоей стороны просить большего.

На некоторое время жена притихла, а потом, после большого пожара у соседей, выпросила у мужа позволение взять в дом воспитанницу. Девочка была последней в роду, не пользовалась любовью старшего брата, который и унаследовал все земли от погибшего в пожаре отца, и этот самый наследник под давлением собственной жены дал за девочкой всего два сундука одежды.

Но жена милорда Дадли смотрела такими умоляющими глазами, что он махнул рукой на эту её прихоть и сказал:

— Ну, забирай, если так хочешь…

Так в «Лисьей норе» появилась Маргарет. Миледи Патриция обожала девочку, проводила с ней много времени и учила всяким женским премудростям, а также управлению хозяйством. Жизнь в замке годами текла ровно, до момента, пока старшему сыну Генри не исполнилось восемнадцать. Той осенью милорд Дадли Блаунт, крепкий и здоровый ещё мужчина, упал с коня во время охоты на редкость неудачно. Он скончался в собственном замке через два дня после падения, оплакиваемый и женой, и детьми.

Выдержав полгода траура, миледи Патриция Блаунт озаботилась тем, что старший сын её, к которому по наследству перешли и титул, и земли, до сих пор не женат и не имеет наследников. Начались поиски невесты…

Поскольку у младшего сына был свой небольшой земельный надел, доставшийся ему от прадеда, а окрестные соседи были слишком бедны, чтобы удовлетворить требования Патриции, то невесту искали долго, больше года. И, наконец, выбор остановили на некой Элен Хайдер. Третья дочка нищего баронета, у которого из земель осталось только полуразорённое село, имела один, но очень существенный плюс: богатую и бездетную крёстную мать. Именно эта крёстная и пообещала в приданое за девушкой не земли, а золото.

Баронство Блаунт хоть и не числилось среди крупных, но было вполне процветающим, и потому к девятнадцати годам милорд Генри Блаунт оказался стоящим в церкви у аналоя с тихой и скромной девицей.

Первое время, около года, миледи Патриция Блаунт жила в мире и покое. Хозяйство в баронстве было налаженным, старший сын шёл по пути отца и за всем следил сам, все члены семьи были здоровы, и, казалось, жизнь так и останется неторопливой и приятной. Неладное миледи Патриция заметила только к середине второго года…

Неладное миледи Патриция заметила только к середине второго года…

— Потом миледи Патриция вспоминала, что не знает другого времени в своей жизни, когда в замке «Лисья нора» хозяйская семья жила бы настолько мирно, без всяких внутренних конфликтов.

Милорд Грегори слушал внимательно, хотя не слишком понимал, зачем мать-настоятельница рассказывает ему о давно минувших годах. Но врождённое почтение к Матери Церкви требовало внимания и терпения, потому он только кивал головой, показывая настоятельнице, что слышит её.

— А потом миледи Патриция подслушала разговор в саду между своей невесткой Элен и младшим сыном. Сэр Майкл требовал у миледи Элен ответа на вопрос: чьего ребёнка она носит? Я, милорд Грегори, прекрасно помню, как от таких новостей миледи Патриция слегла. Она не выходила к общей трапезе и молилась днём и ночью. Она была так потрясена, так опасалась, что сыновья убьют друг друга, что не могла решиться и рассказать милорду Генри о том, что узнала. Через четыре месяца миледи Элен родила наследника, которого её муж решил назвать в честь своей матери, миледи Патриции Блаунт, — Патриком. И миледи, которая так радовалась в начале беременности невестки, так и не рискнула сообщить о своих подозрениях старшему сыну, понимая, что такая новость уничтожит всю семью.

— Как вы узнали об этом, мать-настоятельница? — потрясённо спросил Эндрю.

— Почти сразу, — вздохнула женщина и перекрестилась. — Я ухаживала за миледи Патрицией, когда она слегла от нервного потрясения, и слышала её бормотание, когда она молилась. А потом миледи пришла в себя и приказала мне молчать. Я не могла пойти против воли моей благодетельницы.

Уже понимая, что не только о невнятном происхождении покойного наследника замка хотела поговорить мать-настоятельница, милорд Грегори молча кивнул, догадываясь, что такую информацию стоит хранить в семье, и ощущая странный груз причастности к этой самой семье. Он завозился, устраиваясь поудобнее, и мать-настоятельница легко встала, поправила подушку и подоткнула грубое шерстяное одеяло, чтобы раненый не сползал. Затем уселась на своё место и продолжила: